Серый экспресс (СИ)
Шрифт:
– Вы правы. И слава богам, что это так. Иначе, мы просто уничтожили бы мир, в котором живем, одними лишь противоречиями в своих желаниях, облеченных в такую всемогущую мысль. Но даже в нынешнем своем состоянии, мы можем многое, и как мне кажется, только начинаем подбираться к истинным пределам чистого управления мыслью. А ведь есть еще и инструменты, которые расширяют спектр возможных воздействий на окружающий мир и нас самих. Например, работа с помощью полей позволяет опосредовано влиять на энергию и материю, подчас намного эффективнее, нежели прямое мысленное воздействие. И опять-таки, мы только-только начинаем понимать простейшие принципы этой работы, хотя некоторыми приемами, человечество пользуется уже тысячелетиями.
– Как так?
– Не понял
– Ну, скажем, такой пример. Давно замечено, что воздействие, произведенное даже сильным "философом", чуть ли не на два порядка слабее, чем то же действие в исполнении группы, состоящей хотя бы из трех-четырех "середнячков". Так называемый, "магический круг". Так вот, лишь два десятка лет назад, было обнаружено, что при работе в группе, ее действующие лица образуют, своего рода, локальное ментальное поле, входящее в резонанс с общим менталом, и оказывающее на него свое влияние, в определенных пределах, конечно. А те же действия одного, пусть и сильного мага, менталом попросту поглощаются, без какого либо эффекта резонанса и усиления. Но есть и обратное воздействие, недоступное магическому кругу, именно по причине возникновения резонанса. Опытный манипулятор может точечно воздействовать на ментал, например, создавая в нем определенную информационную структуру, увязав которую с некой материей, может попросту преобразовать последнюю, в тот предмет, чью структуру он создал в ментале. А это знаете ли, путь, куда более простой, чем попытки создать что-либо прямым воздействием мысли на материю. Собирать по атомам кусок отбивной, например, можно сотню лет, и результат не гарантирован. Зато, изучив в ментале информационную структуру той же отбивной, и привязав ее к любой деревяшке подходящих размеров, можно получить обед в течение нескольких секунд. Привязанная структура, сама воздействует на материальную составляющую, не требуя от создателя ни капли концентрации.
– Однако. И все же, Меклен Францевич, я не понимаю, каким образом мысль может сотворить все эти безобразия.
– Я развел руками.
– Сама по себе, никак.
– Ответил профессор, вдыхая аромат кофе.
– За редкими исключениями. А вообще, для развития способностей к управлению мыслью существуют целые методики, системы, состоящие из медитативных, расслабляющих и концентрирующих комплексов.
– Знаете, профессор, если бы дело было только в медитациях, каждый второй на моей родине был бы великим магом.
– Рассмеялся я. Вот ведь понимаю, что Грац говорит правду, да и фокус этот его с огнем в руке, убедителен, а все равно в голове не укладывается...
– Хм, Виталий Родионович, я, конечно, небольшой специалист, все-таки это хобби, а не основная моя работа, но даже такому дилетанту ясно, что все ваше неверие происходит из обычного для среднего человека убеждения: "то, что я не вижу, не существует".
– Профессор чуть пожевал губами и, бросив на меня чуточку сердитый взгляд, вздохнул.
– Давайте попробуем разрешить ваши сомнения... Вы говорили, что многие ваши соотечественники знают что такое медитация. Могу ли я предположить, что и вам известны какие-то методики?
– Разумеется.
– Кивнул я. Вот уж действительно, что-что, а некоторые техники нашему брату вдалбливались, словно сваи в грунт. До сих пор в некоторых ситуациях, я перехожу в медитативное состояние, что называется, "на автомате".
– Замечательно!
– Грац радостно потер руки. От его сердитости не осталось и следа.
– Тогда предлагаю следующее: У нас есть пара часов до приезда в Хольмград, давайте доберемся до вашего купе, там вы продемонстрируете, что ваши соотечественники понимают под медитацией. А я попробую научить вас какому-нибудь простому воздействию.
– Думаете, получится?
– Я с интересом посмотрел на своего визави. Но тот только отмахнулся и тут же вскочил с кресла. Профессора явно увлекла эта идея, и он определенно не собирался терять ни единой секунды.
Спустя полтора часа, от оптимистического настроя профессора остались рожки до ножки. Да, показанная мною техника, Грацу оказалась знакома, и по его словам она была весьма эффективна для необходимой настройки мыслительного процесса. Но вот никаких ожидаемых профессором о щ у щ е н и й, я так и не испытал.
– Право, ничего не понимаю.
– Меклен Францевич в очередной раз вынырнул из транса, в котором он пребывал, наблюдая за моими потугами и, сосредоточено помассировав переносицу, пробормотал, - очень и очень странно, Виталий Родионович. Ваши тонкие оболочки реагируют как положено, но любые попытки осознанного манипулирования ими, словно чем-то блокируются. Не понимаю. Может продемонстрируете еще раз процесс ускорения?
– Меклен Францевич, мы же уже пришли к выводу, что эта техника действует исключительно потому, что ускорение для меня это неосознанное действие, на уровне рефлексов. Я не могу его жестко контролировать.
– Проворчал я и, случайно взглянув в окно, хмыкнул.
– К тому же, боюсь что время наших экспериментов подошло к концу. Если не ошибаюсь, мы подъезжаем к конечной точке нашего маршрута.
– Ох... как не вовремя. Да еще и обед пропустили!
– Вздохнул Грац, разводя руками.
– Ладно. Давайте собираться... но учтите молодой человек, так просто вы не отделаетесь. Сегодня же, я телефонирую своему коллеге с философского факультета, и мы займемся вашими заблокированными способностями всерьез.
Я улыбнулся, и поднял руки вверх, "сдаюсь" мол. Профессор с его просто-таки феноменальной тягой к решению всяческих загадок, мне откровенно импонировал, и лишать его возможности поломать голову над моими гипотетическими заблокированными способностями, мне не хотелось. Да и самому стало интересно, что из всего этого может получиться, чего уж тут скрывать?
– Вот и договорились. А сейчас, я пойду собираться, а вы, Виталий Родионович, как приведете себя в порядок, зайдите в мое купе, сделайте одолжение. А то знаете, я хоть и люблю путешествовать налегке, но Свенельд собрал такую посылку в Университет, из своих находок, что одному, боюсь, мне с ней не совладать.
Нищему собраться, только подпоясаться... Или как-то так. М-да. А ведь здесь я, действительно, нищий, да еще и бомж в прямом смысле этого слова. Я глянул в зеркало, и невольно усмехнулся. Ага. Хорош бомж! В "визитке", котелке и лаковых штиблетах. Да, еще пальто из шерсти, типа кашемира. Ох-ре-неть.
Столичный вокзал встретил нас шумом толпы, свистом перепускных клапанов многочисленных паровозов и поднимающимся к стеклянному куполу над перронами, паром. Грохочут массивные тележки управляемые рослыми усатыми носильщиками, тявкает маленькая наглая собачонка какой-то дородной дамы, дефилирующей по перрону, с грацией гиппопотама, под ручку с не менее внушительным господином. Опа, а вот это интересно! Не успели мы с профессором выйти из вагона, как начались приключения. Я в этот момент, как раз принимал из рук проводника в отутюженной форме и белоснежных перчатках, тяжеленный чемодан Меклена Францевича, и поэтому только краем глаза заметил какое-то движение рядом с профессором. Чемодан тут же был аккуратно водружен на коляску проходящего мимо носильщика, а рука дернулась в сторону ввинчивающегося в толпу субчика в кургузой клетчатой куртке невнятно-желтого цвета.
– Ай! Пусти! Чего вчепился?!
– Завизжал паренек, едва я ухватил его за химок.
– Пусти, а не то...
– Не то что?
– Усмехнулся я, выуживая из кармана неудачливого воришки бумажник профессора. Начавшие скапливаться вокруг нас зеваки, с любопытством пялились на нежданное представление. А парень продолжал орать как резанный требуя вернуть ему "его" бумажник. Тут же нарисовалась еще троица парней постарше. Протолкавшись сквозь толпу, один из них хмуро на меня взглянул, и лениво процедил.