Сердце Рароха
Шрифт:
— Все. Благодарствую за помощь вашу, люди добрые.
Вверх по лестнице, в сопровождении тех же двух спутников. Она смутно ощущала иных насельников дворца — наверху ждала тьма, она дышала ядом, отравляла собой все, к чему прикасалась, и смеялась.
Смеялась над нею, юной неопытной баженянкой, пришедшей ее вытолкать взашей.
Ничего. Не такая уж и неопытная теперь, зло сказала себе Весняна. Поглядим еще, кто кого, уродиха клятая.
Пребрана, точнее, завладевшая ею тварь, не спала. Ее мертвые глаза уставились на вошедшую Весняну, на лице не дрогнул ни единый
Если бы Зареслав не нарисовал заранее портрет того, вот что она превратилась, у Весняны сейчас вырвался невольный вопль ужаса. Волос у молодой княгини почти не осталось, кожа покрылась глубокими морщинами, как у дряхлой старухи, нижняя губа брюзгливо отвисла, с нее лезла ниточка слюны. От нее разило немытым зверем, хотя и белье, и рубашка были чистыми. А взгляд…
От него хотелось убежать и сразу вымыться в десяти горячих чанах с травами. Он источал скверну такой силы, что даже поставленные баженянкой духовные щиты еле-еле держались.
— У-у-у, — хриплый бас принадлежал не женщине, но и не мужчине. Беломир сжал челюсти, чтобы не вмешаться в обряд и не испортить все. — Пришла-а-а, деточка мяконькая. Пришла-а-а, дай шейку белую, кровушки хочу горячей напиться. Тогда полечу, полечу высоко, ветром завьюсь, столбом закручусь, град наведу на пажити, людей погублю!
Глаза Пребраны завращались в орбитах с такой скоростью, что тихо стоявший у двери Мормагон подавил желание выскочить и сблевать.
— Зря грозишь, — голос баженянки был холоднее северной вьюги. — Назови свое имя!
— Не стану, — тварь высунула бледно-синий язык, издеваясь. — Не заставишь.
— Заставлю не я, а праматерь Утица! Еще раз приказываю: назови свое имя!
Веревки на руках княгини затрещали, тварь изогнулась дугой и захрипела.
Весняна сплела пальцы и мысленно ушла в самую глубь вещей, на границу яви и неяви. А потом медленно повторила:
— Назови имя свое, приказываю именами праматери Утицы и Светлого круга детей ее, чья кровь в моих жилах течет!
— Кирла-Чувырла, подавись, баженянка, подавись! — тварь скрючила пальцы, и обломанные ногти стали расти и удлиняться, чернея.
Беломир ахнул, Мормагон обвел себя кругом и потряс головой, как пропустивший удар боец.
Сама сестрица Темновида пожаловала, значит. Такую силу превозмочь не каждый бажененок сможет, да и верховному жрецу она поддастся едва ли. А тут… Девочка деревенская, простая. Склюет ее гадина, как тот воробей — бабочку.
— Не боюсь тебя, Кирла-Чувырла, изгоню тебя, как собаку паршивую, из страдалицы этой сей же час, — Весняна даже не моргнула, услышав заветное имя.
Она подошла к расколотому дубку вышиной в человеческий рост, чьи листья были еще зелены, и с маху воткнула в него избавленный от ножен клинок князя.
Тварь на постели рыкнула басом.
Не обращая на нее внимания, Весняна стала раскидывать по ветвям рыбацкую сеть. Делала она это таким образом, чтобы сеть расположилась по верхним ветвям и не закрыла зияющий раскол посредине ствола.
Огонь на медном треножнике горел ярко, но Мормагон на всякий случай подошел и подправил фитиль в масле. Тварь мгновенно переключила внимание на него.
— Ух, боярин, красавец боярин, позолоти ручку, погадаю! — Тварь скалилась и шевелила высунутым языком. — Всю правду расскажу, даже ту, что ты сам от себя скрываешь, у-у-у! Хочешь
знать, где твоя тайная жена лежит с ребеночком? В каком углу ее могилку искать? Ах, знаю, где она, знаю в точности, только развяжи и ручку позолоти, красивый мой!Его сердце задрожало, в него точно вонзилась длинная раскаленная игла. На негнущихся ногах Мормагон отошел обратно к двери и зажмурился.
— Не слушай ее, — тихо проронил Беломир и сжал холодную ладонь советника. — Даже если что и знает, любой разговор приведет тебя в никуда. Просто не слушай.
Боярин кивнул, не открывая глаз. Впервые в жизни он по-настоящему трусил.
Между тем баженянка подошла к огню и развязала мешочек с перьями.
— У синего моря Яснодуб стоит, синее море, как котел, кипит, — начала она ровно, распевно. — Гнездо Утицы-праматери безопасно, Огнесвет Творец его стережет, Светлый круг его бережет.
Ложе княгини вздрогнуло и приподнялось над полом на мизинчик. Тварь глухо завыла и рванула привязь так, что волокна веревок начали лопаться.
— Если вырвется, худо будет, стерегите с веревками ее, — так же ровно приказала мужчинам Весняна и продолжила: — Я, убогая, силы не имею, у Утицы-праматери силу беру и в огонь священный бросаю и слово свое реку: сдуй с Кирлы-Чувырлы спесь, вырви ей волосья, согни ей спину, заверни ей ноги, скуй ей руки, чтобы вредить не посмела более. Заломи, Утица, лиходейку лютую, разнеси косточки ее по буеракам да горушкам…
Перо за пером летели в пламя. Они не горели, как обычно, а мигом таяли в золотых вспышках. Не было даже привычного едкого запаха.
Теперь ложе поднялось на локоть вверх. Вставшие по бокам боярин и князь, мокрые от усилий и от страха, успели все-таки укрепить привязь двоедушницы. Попытка бегства снова не удалась.
— Ненавижу-у-у, — тварь взвыла в голос, раздирая не только чуткие уши князя, но и других людей в комнате. — Не одолеете-е-е-е меня-я-я-я!!!
И ложе подскочило вверх на сажень. Опускаться же вниз отнюдь не спешило. Оставшиеся внизу Мормагон и Беломир беспомощно переглянулись.
Весняна бросила в огонь последнее перо, отряхнула руки и подошла к очерченному на полу светлому прямоугольнику — месту, где должны была находиться лжекнягиня.
— Вернись, или больно сделаю, — буднично сказала она, глядя перед собой. — Сейчас!
Она едва успела отодвинуться, как ложе рухнуло на свое место с треском. Изголовье отлетело вбок, хорошо, что не задело отшатнувшегося боярина.
— Следите за ней, пока буду пояс снимать, — велел мужчинам Весняна. — А ты слушай, Кирла-Чувырла, недолго тебе осталось скверну свою творить, скоро пойдешь рыдать в глубину болот, в толщину скал, там тебе место!
Ответом стали столь мерзотные вопли, что Мормагон, всего наслушавшийся в свое время, с трудом подавил желание заткнуть уши пальцами. И как девчонка это выдерживает?
Как бы не обернулся обряд, Весняна навеки завоевала его истинное уважение. Редкой силы будет женщина. Смарагд блистающий, достойный украсить любой венец.
— Полезай, Кирла-Чувырла, в священный дуб, да сломает он кости твои, — и баженянка кинула снятый с княгини поясок в раскол деревца. — Да застрянешь ты меж небом и землею, да повиснешь ты тряпицею бесполезной, да закричишь от тоски и боли трижды, и четырежды, и пятижды, и несчетное число раз.