Сердце Химеры
Шрифт:
Верис с колючим прищуром посмотрела на мормолику.
– Разойдемся, - произнесла она и воспользовалась забытой силой, доставшейся от отца.
Папка, в которую долго и скрупулезно Лушана складывала все наблюдения, догадки и факты по делу огненного барона, вспыхнула синем пламенем.
– Нееееет!- раненым животным взревела лилововолосая девица и, оттолкнув перевертыша, прыгнула на агента службы охраны.
Мормолика повалила бывшую приятельницу на пол, попыталась вырвать горящую папку. Ника чувствовала отвращение к пировозможностям своей мануальной магии, боялась этого преимущества и почти никогда не использовала. Создание огня даже чисто физически являлось малоприятным.
– Ну, ты и сука!
– прогремела Лушана и занесла кулак для удара.
– Я так долго собирала этот материал!
Ника успела убрать голову и вся тяжесть негодований мормолики обрушилась на деревянный пол. В ответ Верис вцепилась в лиловые волосы и толерантным желанием подпалила их.
– Ааааааааааааааааааааа!
– на все общежитие заорала вмиг полысевшая Лушана.
Сердце колотилось в бешеном ритме. Пытаясь вспомнить, как дышать и вместе с тем выбраться из-под тучного тела, Ника подожгла бывшей приятельнице шорты, схватилась за ворот футболки, и тут увидела презлющий кулак- молот желавший сокрушиться поджигательнице в нос.
– Аааааааааааааааа!
– на этот раз боевым кличем прогорланила Лушана.
У агента Верис авансом потемнело в глазах.
– Остыньтэ, - снисходительно сказал Кабан и вылил на амазонок ведро воды.
– Безобразничать будэте не в мою вахту.
Огонь побеждено потух.
– Кабан!
– взвизгнула лилововолосая.
– Так, ты сюдэ, - перевертыш приподнял лысую мормолику, перевалив ее в кресло.
– А ты, - вепрь схватил Нику за шиворот и вытолкнул из номера, - сюдэ.
Промокшие бывшие приятельницы обменялись ядовитыми взглядами и неприличными жестами.
– Досвэдание, до новых встрэч, - попрощался Кабан и закрыл перед Никой дверь.
Девушка осмотрелась. 'Юродивые всезнайки', с интересом следившие за дракой попрятались в комнаты. Только полуголый очкарик, высунув язык, продолжал снимать Нику на мобильник.
– Дай сюда!
– вырвав у смельчака телефон, гавкнула она и переместилась в свою комнату.
Оказавшись в родной обстановке, девушка услышала знакомый шум и рванула к открытому окну, выглянула. Кряжистая мормолика уже перелезала через балкон, всем сердцем возжелав физического реванша.
– Хрен тебе!
– крикнула Верис и бросила шаловливый импульс в стену.
Небольшой выступ, по которому Лушана перебиралась в комнату Ники, осыпался, закрыв для мормолики и без того опасный путь.
– Я это запомню, - сквозь зубы пробубнила полысевшая.
– А лучше на руке выжги. Чтоб наверняка!
– выкрикнула Ника.
Воительницы разошлись с суровыми, как кирза лицами.
Агент Верис присела на край стола, почувствовав как донорское сердце, словно сжимается в тугой узел. Пламя, что недавно горело в руках, превратилось в жар, заблудившийся в ее теле. Ника глубоко вздохнула, но довольно улыбнулась, когда на кровати помимо чужого мобильника увидела непредумышленно вырванный серебряный пропуск Лизабет Локус.
'Так и надо чертовке!' - подумала Верис.
Когда Ника работала агентом отдела чрезвычайных происшествий, ей иногда казалось, что было бы здорово погибнуть на задании. Шальная сфера в голову - и все. Почетно, печально и даже трагично. Сейчас же девушка понимала, что нелепо погибнуть могла несколько минут назад, просто от свинцового удара по лбу. От спонтанных философствований на
тему подлой жизни и постыдной смерти Нику отвлекла гнусно запищавшая мелодия. Звонивший мобильник очкарика, дребезжа и помигивая, карабкался по кровати. Ника дотянулась до телефона и раздраженно ответила на звонок:– Что?
– Может, ты вернешь мне мой телефон?
– раздалась грустный голос из трубки.
– Очкарик, ты что ли? Забудь и купи себе новый.
– Но...
– Я оставлю твой мобильник себе, как моральную компенсацию.
– Но...
– Забудь, придурок, - сказала Ника и отключила телефон.
Девушка почувствовала себя неважно и осторожно присела на кровать. Сердце билось, словно ржавеющий механизм, отдавая пустынным отзвуком в уши. Ника понимала, что зря воспользовалась огненным даром отца - донорское сердце, как азалия не выносило жару.
Мобильник очкарика запищал вновь.
– Ну что еще?- сняв трубку, устало спросила Верис.
Голос из телефона неуверенно начал:
– Послушай воровка... ты это... возможно... ну, как альтернативу... вместо моего телефона ты возьмешь... пропуск на рассеивание тролля?
– Рассеивание?
– Да, да. Это будет зрелищная феерия.
– Какого тролля?
– взволнованно поинтересовалась Ника.
– Ты че? Ну, то чудовище, что похитило детишек. Газеты не читаешь?
– Газеты врут, он не похищал детей. Детей вообще никто не похищал, - буркнула Верис.
– Так его что казнят?
– Конечно, он же преступник. Ну, так что, вернешь мой телефон? Бартер?
– Конечно, нет, - сказала девушка и отключила телефон.
Она утомленно прикрыла глаза ладонью. Не понимая, что приносит больший дискомфорт, неправые мысли о причастности к чужим бедам или липкая одежда, Ника стянула с себя мокрые джинсы и футболку, перевернулась на бок, накрывшись покрывалом.
Публичное рассеивание - своего рода контроль общества за действиями властей - редко свершалось над низшими сверхъестественными существами. Присутствие зрителей при ликвидации, например, банника- маньяка или жаждущего упыря для проформы ограничивалось единственным казенным свидетелем. От наблюдателя требовалась лишь подпись в подтверждении осуществленной казни. К тому же рациональным решением всегда считалось возвращение нечисти в заповедник, потому как тюремное заключение являлось слишком затратным, учитывая долголетие преступных сущностей. Лиге Сверхъестественного не нужны были показательные трупы, в отличие от бесплатной магической силы, поэтому рассеивание считалась крайней мерой. Но в деле Цератопа не имели значения принадлежность тролля к низшим существам и обоснованность возвращения законопреступника в резерват. Варпо - бывалый заплечных дел мастер, давно сосланный в заповедник - 'совершил злодеяние' накануне семнадцатого заседания членов Лиги Сверхъестественного. Если бы это не попало на первые страницы газет и не разволновало общественность, ликвидировать тролля публично не посчитали бы нужным. Монстра бы снова отправили в резервацию.
Ника в порыве чувства вины решила хотя бы извиниться перед пострадавшим из-за ее невнимательности. Сражаясь с голосом совести, будто со шквалистым ветром, девушка подскочила с кровати и заметалась по квартире, кидая в сумку все, что по ее мнению могло пригодиться в доме покаяния. В современном мире маджикайев такое желание могло сравниться с извинениями перед подвальным грызуном. Ника готова была просить прощения даже у крысы, легко прогрызающей дырку в полу, как голос совести в ее сердце. Через полчаса решительных стенаний Верис воспользовалась абонементом и, оставив в комнате межпространственную пыль оранжевого цвета, исчезла.