Рюрик
Шрифт:
— Что случилось, Рюрик? — услышали вдруг военачальники тихий, искренне обеспокоенный голос. Рюрик вздрогнул, глазами отыскал в толпе того, кто задал ему этот вопрос, и громко ответил:
— Случилось, Абрам! И вот что! Пятидесятилетний глава иудейской общины, жившей на земле рарожского племени, спокойно смотрел в глаза молодого князя и ждал объяснения столь необычного визита.
— В моем войске теперь много воинов! — сурово, но явно волнуясь, начал объяснять причину своего вторжения Рюрик: ему не нравилась открытость и порывистая доброта евреев, которых он видел вокруг себя. Ему не нравилась и такая приторно доброжелательная и, как ему показалось,
— Я знаю, мой князь! — почувствовав смущение Рюрика, Абрам ответил ему с еще более открытой улыбкой. — У нас есть немного оружия…
— Есть, а молчал! — грозно прервал его Рюрик. — Как же ты смог скрыть это от меня?! — Князь почувствовал облегчение оттого, что гнев его обоснован: иудеи действительно хитры и коварны. Толпа зашевелилась, загудела. Послышались возмущенные восклицания, взгляды всех были обращены к Абраму, но того, казалось, нисколько не напугал ни княжеский гнев, ни возмущение толпы. Он спокойно взирал на юного, необузданного предводителя рарогов и ждал, когда улягутся страсти.
— Но оружие еще горячее, Рюрик! — произнес наконец Абрам и, показав рукой в сторону своего дома, громко добавил: — Приглашаю, князь, к себе. Ты все увидишь своими глазами! И тебя, Дагар! Прошу! — Иудейский старейшина слегка поклонился им и первым стал продвигаться сквозь толпу, которая мгновенно затихла. Люди как завороженные шли за ними следом до тех пор, пока хозяин и его гости не переступили порог дома.
Абрам, не останавливаясь, провел Рюрика и Дагара сквозь жилое помещение, вывел их на просторный двор к новой добротной кузне. Здесь все дышало жаром. На земле перед ней гости увидели более двух десятков секир и мечей.
— С чего это вдруг твой сын, Хайм, решил заняться сварожичьим делом? растерянно спросил Рюрик, стараясь не смотреть в глаза иудейскому старейшине.
Абрам тяжело вздохнул, немного помолчал, а затем тихо спросил:
— Скажи, князь, если мы иудеи, то нам и в глаза не надо смотреть?
Рюрик вспыхнул, развернулся всем телом к Абраму и, не дрогнув, выдержал взгляд старейшины:
— Почему кузня построена без нашего дозволения?
— Мой сын, князь, оказался очень плохим мореходом, — чувствовалось, что признание это далось Абраму трудно. — Мы долго думали, чем ему заняться, и решили, что ему под силу кузнечное дело. Вот он и взял себе в покровители вашего бога Сварога.
— Но почему без нашего ведома? — упорствовал недоверчиво Рюрик, но Абрам позволил себе перебить князя:
— Ты решил, что мы предадим тебя, Рюрик?
— Да! — последовал мгновенно ответ.
— Ты глубоко заблуждаешься. — Абрам приложил правую руку к сердцу. — Мы сначала решили себя испытать, способны ли изготовить оружие. Ежели получится, то преподнесем все до последнего клинка в подарок тебе и твоим славным гриденям. Хайм! — крикнул вдруг Абрам. — Иди сюда и покажи князю, как ты работаешь.
Хайм вышел из-за перегородки кузни по пояс голый, потный, грязный и, слегка поклонившись, спокойно сказал:
— Ты прости, князь, что мы решили стать лучше твоих сварожичей. Мои родичи с Понта давно славились кузнечным мастерством, ну и раз я не могу быть ни мореходом, ни купцом… Что же мне, такому детине, оставалось делать? — И он красноречиво обрисовал свою огромную фигуру руками.
— Хватит об этом! — досадливо прервал его князь
и, бегло осмотрев оружие, хмуро заметил: — Этого все равно мало.— Я знаю, что этого мало. — Абрам отстранил сына и, указывая князю па секиры и мечи, продолжил: — Железа мало. Да и та дорога, по которой его доставляли раньше, теперь плохо охраняется…
Дагар во время их разговора внимательно рассматривал оружие, еще горячее, и старался не смотреть на возбужденного князя.
— Ведаю, — хмуро прервал Абрама князь и сухо спросил: — Когда оружие будет у моих воинов?
— Только завтра к утру, — ответил Хайм, выступая вперед из-за спины отца. Раздраженность князя была ему непонятна, а потому смотрел он не на Рюрика, а на его меченосца.
Дагар понял, что иудейский старейшина и его сын г: равы, и согласно кивнул Хайму головой, искоса посмотрев на сконфуженного Рюрика.
— Да, раньше оно готово не будет! — хмуро подтвердил князь и, не глядя на отца с сыном, стремительно вышел из кузни.
Дагар и Абрам последовали за ним, не зная, что еще взбредет в голову их неуемному риксу. Они были готовы к любой неожиданности.
— А там… кто живет? — сдержанно, но явно заинтересованно спросил Рюрик Абрама, когда тот с Дагаром догнали его во дворе. Князь указал на небольшой глинобитный домик, утопающий в зелени ракитника и стоящий рядом с домом иудейского старейшины.
— Мой отец, — ответил Абрам и понял, что должен в эту минуту почувствовать Рюрик: «Да, я знаю, твой отец жив…», и Абрам, набравшись мужества, продолжил: — Я знаю, князь, твой отец погиб от руки злого Лотария. А мой отец жив только потому, что еще твой дед высоко ценил его мореходное искусство и не разрешал участвовать в битвах. Я в чем-нибудь провинился перед тобой, мой князь? — живо спросил Абрам, зная, что мог поставить ему в вину Рюрик.
Князь вспыхнул. Замолчал, заметив мрачный огонек, загоревшийся в черных глазах достопочтенного иудея.
Побагровевшая шея Абрама говорила о той буре, которую невольно вызвал своим вопросом князь в его душе.
«Да, тебя ни в чем нельзя обвинить! — хотел крикнуть Рюрик, но сдержался. — И все равно я не могу простить тебе того, что ты и твой отец еще живы, а мой…» На его глазах появились слезы, он резко отвернулся от Дагара и иудейского старейшины и прямо через огород направился к дому отца Абрама.
— Если ты хочешь, то я нынче же вместе с сыном войду в твое войско! крикнул, не выдержав, Абрам, понявший боль князя.
Он вынужден был бежать за риксом, но делал это осторожно, так, чтобы не повредить грядки с овощами, па которых остались следы от быстрых и неразборчивых шагов князя.
— Если я хочу… — передразнил вдруг князь иудея. — Я хочу послушать… молитвы твоего отца, — желчно ответил, не оборачиваясь на купца, Рюрик, и Дагар понял наконец все. «Ну разве достойно князя так вести себя, Рюрик?» хотел было остановить его меченосец, но опоздал.
Рикс уже открывал деревянную скрипучую дверь, на которой был вырезан треугольник со странным глазом в центре. Глаз смотрел на входящего строго и предупреждающе. Рюрик усмехнулся, вспомнив, как объяснили значение этого символа миссионеры: символ совершенства духа, божеское начало. «Итак, осторожно, здесь живет божеское начало, — иронично подумал молодой князь, но тут же остановил себя: у каждого народа свой бог, и задевать его нельзя!» (То был извечный завет предков, и нарушать его не смел никто из словен.) «Не нарушу и я», — растерянно подумал князь, и вдруг бег его мыслей был остановлен низким, чуть глуховатым старческим голосом: