Румбо
Шрифт:
— Я видел! — оборвал его Митя, — Это при мне было: в гараже, когда мешок вешали.
— А, ну, тогда другое дело… чего ж сразу не сказал?…
— Он сказал, просто ты еще в душе был, — сухим ртом проговорил Костя.
— Я из душа первым пришел… ну и хер с вами… видел, так видел. — пожав плечами, Зяблик удалился в раздевалку.
— Это ничего не доказывает! — махнул рукой Кондрат, — глупо таким образом пытаться набрать очки… Дешевое самоутверждение, да и ребячество это…
— А если просто для прикола? — спросил Клим, вороша гениталии, — если не ради самоуважения, а так, потехи для?
— Ну, и что это за потеха? — насупился Кондрат, —
— Слышь, Наташ… мы перед тобой кривляемся тут. Самому крутому — минет от тебя в награду, — ощерился Митя, щелкая секундометром.
Ребята сдержанно усмехнулись.
— Кондрат! Если ты рекорд побьёшь, я тебе минет сделаю… — сладко протянула Наташа, показав десну.
— Врешь!
— Замётано.
— При всех?
— Разбежался, при всех… в раздевалку выйдем — там.
— Но ты это… нам тогда тоже захочется! — заблеял веснушчатый Борька.
— Хотеть не вредно! — подразнила его языком Наталья, снимая кроссовки.
Она стянула носок, понюхала, сунула в карман тренировочных.
— Ой, смотрите, кто идет! — развернулся к двери Маугли.
В зал вошел Алексей.
Следом шагал высокий парень в плаще.
Хотя он был без очков, Костя сразу узнал его.
— Здорово, ребят! — Алексей протянул руку Ясеню, тот без опаски пожал её.
Другие, однако, не торопились.
Возникла неловкая пауза.
— Вы чего, мужики? — улыбнулся Алёша, — да вы чего, в натуре?!.. Эта дрянь через рукопожатие не передается: меня бы доктора иначе с больнички не выпустили… И вот, кстати, познакомьтесь: это Джон. Свой в доску парень, мы с ним на больничке скорешились.
— Хай! — улыбнулся Джон.
— Джон… Женя, что ли? — спросил Митя.
— Женя… Джон, это так, погоняло… — он смущённо поправил плащ.
— Так он что, тоже заразный?
— Блядь, ну зачем ты так?… Ребят, не обращайте внимания… — Кондрат хлопнул Алексея по плечу, — на вашем месте, в принципе, мог каждый из нас оказаться. Мало ли где чего подхватишь… Вон, у отца моего глисты завелись в мозгу, и он от этого умер… — он мазнул глазами по Джону, — так что чего уж… это вам не руки прижигать. Они тут, Лёх, соревнование устроили: кто дольше руку себе жечь открытым огнем сможет. А Наташку судьей. Герои какие, глянь на них… а товарищу своему руку пожать ссут. А я, вот не боюсь заразы… здорово, ребята! — он потряс руки Алексея и Джона.
Клим неопределенно хмыкнул и ушел в раздевалку. Наташа сняла второй носок и ковыряла между пальцами ноги.
— Мужики, давайте не будем ссориться из-за пустяков, — мягко выступил Джон, приподнимая ладони, словно под угрозой ствола, — мне ваши опасения понятны… я сам бы боялся… так что никаких проблем: я вовсе и не настаиваю, чтобы со мной здоровались.
— Еще б ты настаивал… — хохотнул Митя, шнуруя ботинки.
— Ребят, между прочим, хотел вам сказать, что двоюродный дядя Джона владеет зданием, в котором находится наш клуб… я его поэтому и привел: познакомить хотел, — Лёша осторожно потрогал прыщ.
— Да будь он хоть внуком Ильича… — Митя сложил пополам листок с результатами соревнований, сунул в карман сумки и зашагал к выходу.
— Мить, подожди… — заспешил Костя.
Наталья взяла кроссовки в руки и, шурша по настилу босыми ступнями, прошла в душевую.
Маугли поднял рюкзак и направился к двери.
— Вот так у нас принято себя вести, когда человек попал в беду, — пожал плечами Кондрат.
— Да это нормально… я их понимаю, — улыбнулся
Джон, закуривая, — я бы тоже боялся заразиться…— Слушай, друг… а твой дядя, он знает, что у тебя это самое… ну, что ты болеешь?
— Знает, конечно, — выпустил дым Джон, — ну, а что такого? Это с каждым может случиться…
— А… то есть, если он узнает, что у нас в клубе тоже один человек заболел, он нормально к этому отнесется? — с опаской спросил Ясень.
— Вот это я не знаю, ребята… — Джон пожевал губами, — одно дело, я. Другое дело, здание, по которому ходит больной. Мало ли, с кем он тут встретится и чем эта встреча будет, так сказать, характерна?…
— Че, инспекцию вызовет? — ощерился Борька, — это ему в копеечку встанет…
— На него может кто-нибудь в суд подать, если узнают. Или еще что…
— Ты предложить что-то хочешь? — спросил Джона Кондрат.
— Ребят, я хотел тут у вас помещеньице снять. Под офис. Фирма продает лекарства… «виагру», ну и от «венеры» тоже колеса всякие… своим людям скидки, и всё такое…
— Ну и чего, обратись к своему дяде, он тебе площадь выделит… — пробормотал Ясень.
— Да заняты все площади, в том-то и дело! И дядя же не всемогущий… тут здание-то не такое и большое — бывшая школа. И у всех договора аренды. Он что, ради меня будет прибыли лишаться? А у вас в клубе как раз есть комната, которой никто не пользуется — мне Алёша сказал, вы там всякие флаги и вымпелы держите.
— Вот ты умник какой, Алёша, — покачал головой Кондрат, — и что же, что не пользуется? Мы её тебе под офис должны отдать?
— Мы на аренду зала скидываемся все поровну… так что давай договоримся об откате, если хочешь…
— Но за это все проголосовать должны! — поднял палец Кондрат.
— Ребят, ну, я думаю, половина всего навара с этой точки вас устроит? — Джон подул на дымящий конец сигареты.
— А это примерно сколько? — ковырнул в носу Борька.
— Какая разница, сколько? Сначала надо, чтобы все высказались «за». А половина ребят ушли уже…
— А зачем они нам? — Алексей нервно облизнулся, — они пусть гуляют, руки себе дальше жгут… мы им ничего не скажем. А бабло разделим только между теми, кто остался: я, Борька, Ясень и ты, Кондрат.
— А ребятам чего скажем?
— Скажем, что хозяин распорядился освободить помещение.
— А если они аренду скостить потребуют?
— Я с дядей договорюсь. Главное, чтобы вы языком не трепали, что здесь зараза, и всё такое. Чтоб никто не знал. А то всех клиентов распугаем. И не будет вам бабла, алчные вы мои! — ласково улыбнулся Джон.
— Да мы — молчок… а вот если из тех кто скажет…
— Да ладно, отстегнем им разово, чтобы помалкивали… и все дела.
— Верная мысль… стоит попробовать…
В углу зала котенок Пижма с рычанием грыз пробку от шампанского.
Красная Комната
Костя закрыл глаза и представил себя в теплых краях.
О краях об этих у каждого свое понятие. Каким оно было у Кости? Вспоминал ли он наливные ягодицы блондинок Гурзуфа? Скучал ли по горячим окатышам Адлера? А может, завывал ему в утренней дымке мулла, турецким паром размягчая сердце? Или бередило мозжечок прогорклое Солнце Андалусии, мерещились в глубине российских сугробов сады Альхамбры? Скучал он по понтовой Ницце — или вспоминал прокопченные стволы сосен на склоне Тейде? А возможно, как в детстве, закрыв глаза, прислушивался к шуму прибоя и смеху ребятни у причала Евпатории?…