Розетта
Шрифт:
Вернулась Мэтти. Ее щеки пылали.
— Ну, послушайте, — начала она. — Он всех нас приглашает к себе, чтобы познакомить с другой женой и… — Мэтти сама удивлялась своим словам, — пятью детьми!
Аллах акбар…
— Что? Когда?
— Сейчас. Сегодня вечером. Он говорит, что все объяснит и уже предупредил другую жену.
— Ах, Мэтти! — воскликнула Роза. — С тобой все в порядке?
— Ты хочешь пойти, Мэтти? — осторожно спросила мисс Горди. — Ты не против всего этого?
Аллах акбар…
— Против? — переспросила Мэтти. — Конечно, я не против! Когда я его стукнула, то почувствовала настоящее удовлетворение. — Она заметила их недоуменные взгляды. — Неужели вы считаете, что я все эти годы горевала? Зачем мне два десятка детей? Конечно, я скучала по нему. Он был такой веселый, мы
— Для меня было бы честью встретиться с египетской женщиной в ее собственном доме, — задумчиво заметила мисс Горди.
— Ну, тогда… сегодня вечером, — сказала Мэтти. — Мы все равно не начнем искать ребенка прямо сейчас, мисс Роза.
Роза кивнула, неловко подошла к окну и выглянула на улицу. Она ощутила вес двух крестов, висящих на шее.
— Только вот еще что. — Мэтти взглянула на мисс Горди. — Мы так долго путешествовали, вас ранили… Вы не устали?
— Устала! — возмутилась мисс Горди. — Устала! Мне придется всю оставшуюся жизнь приходить в себя, Мэтти! Я надену свое лучшее платье, если оно успело высохнуть после приключений возле той отмели!
Таким образом, мистеру Алебастеру пришлось отвести женщин к дому Корнелиуса Брауна. Они были рады, что он живет не возле базара. Но ночью в Розетте было очень шумно. Бесчисленные ряды лавок, освещенных свечами, предлагали фрукты, овощи, рис, услуги портных, пекарей, менял. Здесь толпились люди со всех концов света, крича и смеясь. Можно было услышать французский, итальянский, английский и прочие языки. Роза везде высматривала Джорджа. Кругом попадались овцы и козы, спотыкающиеся о кучи мусора. Женщины принялись расспрашивать мистера Алебастера о второй жене Корнелиуса Брауна и были очень разочарованы, узнав, что он никогда не встречал ее. Они все представляли ее в уме — молодая, красивая, с темными загадочными глазами, — поэтому старались с помощью одежды скрыть недостатки фигуры. Вдалеке от реки стояли высокие старые дома в турецком стиле, как те, которые им довелось посетить в Александрии в тот злополучный день. Корнелиус Браун жил в подобном доме с разукрашенными решетками (из-за которых за ними кто-то внимательно наблюдал, перешептываясь). Они поднялись по ступенькам в старый прохладный дом, где часть потолка отсутствовала, поэтому в проеме можно было увидеть мириады мерцающих звезд. В главной комнате они нашли слуг, но египтянок там не было.
— Где твоя жена, Корни? — сразу же спросила Мэтти. — Нам всем не терпится познакомиться с ней!
У них над головами послышалось шуршание одежды.
— Прости нас тогда, Арчи, я попрошу набить для тебя трубку. — Корнелиус повел женщин на следующий этаж. — Так они живут! — резко бросил он Мэтти. — Я не хочу, чтобы ты смеялась над ними. — И он крикнул по-арабски, сообщая о приходе гостей. Затем они отодвинули занавеску и вошли в комнату. Четыре женщины скромно сидели на подушках в комнате, завешанной коврами и гобеленами. Тут и там висели серебряные украшения. Хотя комната освещалась масляными лампами, в воздухе витал запах корицы и апельсинов. Женщины закутались в прекрасные струящиеся шарфы, но не надели вуали. Они оказались отнюдь не первой молодости и были довольно полными, как, собственно, и Мэтти.
— Это все твои жены, Корни? — поинтересовалась Мэтти. Тут же сидели две девочки с кожей оливкового цвета, по всей видимости, его дочери. Одной было на вид четыре или пять лет, другой — десять. Когда англичанки вошли в комнату, девочки играли чем-то, напоминавшим мраморные шарики. Меньшая девочка немедленно бросилась к женщинам, чтобы спрятаться за ними, судорожно закрывая лицо шарфом матери. Старшая девочка не сдвинулась с места. Она просто стояла и смотрела на пришельцев.
— Я бы оставил вас наедине, —
заметил Корнелиус, довольно громко прочищая горло, — таков обычай, и вы бы вволю наговорились обо мне, но мне придется исполнить роль переводчика.Потом он познакомил свою первую жену Мэтти со второй женой — Лейлой. Так как прошло уже много лет с тех пор, как он принял ислам, наличие двух жен его нисколько не смущало. Хотя он покраснел. Роза внезапно обнаружила, что в ней проснулось былое желание записывать все, что она видит.
— А это сестры Лейлы, — продолжал Корнелиус. Женщины улыбались и раскланивались.
— Салям алейкам, — произнесла миссис Алебастер.
— Алейкам ас-салям, — ответили арабские женщины.
Мэтти и Лейла с интересом разглядывали друг друга. К обоюдному удовольствию, они обнаружили, что очень похожи друг на друга, особенно в этих одеждах. На Лейле была чадра сочного синего цвета. Под ней можно было разглядеть синие шальвары. Наряд завершал великолепный шарф, синий, как небо Египта. Платки на голове были украшены серебряными подвесками. Она носила серебряные серьги и браслеты на щиколотках, которые приятно позвякивали при ходьбе. Мэтти сняла черную чадру. Под ней оказалось ее лучшее платье, которое она умудрилась сохранить в целости за все время их путешествий — с высокой талией, глубоким вырезом и, как ни странно, тоже синего цвета. В волосы Мэтти вплела ленточки, а на шею повесила золотую цепочку. Арабские женщины не проронили ни слова. По лицу Корни нельзя было ничего прочесть. На несколько секунд наступила тишина. Потом, удивленно переговариваясь, арабские женщины встали и принялись ощупывать платье Мэтти, робко прикасаясь к ее белой руке.
— Я оставлю вас на секундочку, — наконец сказал Корнелиус, дергая себя за рубашку. — Фло, поди сюда.
— Фло? — повторила Мэтти, вопросительно взглянув на Корнелиуса. Потом они увидели, как старшая девочка несмело подошла к отцу.
— Уф, — одобрительно хмыкнула Мэтти, — он назвал дочь в честь сестры, ей понравится. Рада познакомиться, Фло.
— Фло говорит по-английски, как и ее старшие братья. Она донимала меня, всеми способами пыталась заставить меня научить ее нашему языку. Я сказал, что ей он ни к чему, братьям же он нужен для ведения дел. Но это ее не остановило. Как ни удивительно, она знает язык лучше братьев! Фло, — обратился он к девочке, — присмотри за дамами и переводи для них!
— Айва, папа, — ответила Фло. — Я буду стараться.
Она уселась на пол в странной позе, подогнув под себя одну ногу. Фло взглянула на гостей застенчиво, но вместе с тем гордо. Говорила она медленно, хотя и четко. Англичанки ясно различали характерный говорок жителей Лудгейт-хилл, как у Корни и Мэтти. Корнелиус Браун отодвинул занавеску и вышел из комнаты. Он весь взмок.
Хозяйки сразу заметили, что мисс Горди — самая старшая. Она выглядела весьма аккуратно и представительно в своем лучшем платье и белой шляпке. Поэтому ей моментально нашли место на подушках. Арабки разглядывали модную одежду англичанок, а те рассматривали шелка и хлопок. Девочка-служанка принесла мятный чай. Миссис Алебастер вежливо беседовала по-арабски. Свет из масляных ламп отбрасывал на стены мягкие тени. Было ясно, что Лейла что-то задумала. Она что-то нашептывала Фло на ухо, и та согласно кивала, глядя в пол. Чай налили, наряды рассмотрели и пощупали, только после ухода Корнелиуса Лейла не улыбалась.
— Я знаю твою тетушку, — сказала Мэтти Фло, — она будет очень рада, что Корнелиус не забыл ее.
— Она красивая?
— Ну… по-своему да, — дипломатично ответила Мэтти. — Она любит посмеяться. Раньше пела, — шепнула она своим спутницам. — Была очень дерзкой.
— Что значит «дерзкая»? — сразу же спросила Фло, смутив Мэтти.
— Ну… энергичная… как твой отец, — промямлила она в ответ.
— Где твои братья, Фло? — спросила Роза. Фло немедленно поднялась и кивком предложила Розе следовать за собой. Но даже когда Роза встала, Фло не тронулась с места, пока Мэтти не присоединилась к ним. Когда они покинули комнату, они услышали мужские голоса. Как раз над главной комнатой, там, где они сейчас стояли, начинался узкий коридор. Фло приложила палец к губам и жестом предложила следовать за ней. Изящная резьба по дереву украшала открытую часть стены с решеткой. Сквозь отверстия в стене женщины посмотрели вниз. Там сидел мистер Алебастер. Он курил трубку сложной формы, которая была подсоединена к сосуду с водой. Корни расположился напротив него и курил такую же трубку. Корни окружали четверо молодых арабских парней. Это и были его сыновья?