Пташка Барса
Шрифт:
Другой рукой Барс продолжает трогать меня под сарафаном. Кожа под его пальцами горит.
Он не просто касается – его пальцы впиваются в нежную плоть с адской силой, сжимают.
Кажется, нервы не выдерживают, они рвутся, и по их оголённым концам бьёт током – дикое, животное возбуждение.
– Самир, – вырывается у меня шёпот. – Я просто… Я работала…
– Работать ты будешь с тем, что я говорю, – рычит он. – Выполнять только мои приказы. Поняла?
– Я не…
– Значит, не поняла. Объясню по-другому.
Я вскрикиваю, когда Барс
Спазм сладкого, невыносимого напряжения сжимает низ живота. Глаза закатываются, мир уплывает в белую мглу.
Я вся превращаюсь в один сплошной, гиперчувствительный нерв, и его ладонь – единственный источник и боли, и наслаждения, точка, в которой сходится вся вселенная.
Барс продолжает давить на моё, заставляя меня дрожать. Спазмы проходят по телу.
Мужчина наклоняется, сильнее вжимая меня в стол. Его вес пригвождает меня к месту.
Я тону в этом ощущении, в этом сочетании жёсткого давления снизу и сковывающей тяжести сверху.
– Мои люди знают, что я воспитываю жёстко, – Самир обжигает дыханием моё ухо. – Но их силой и болью воспитывать нужно было. А тебя…
– Самир, – я всхлипываю. – Это не… Я просто тут переводила…
Но он не слышит. Или не хочет слышать. Мои оправдания тонут в его гневном рычании и в моём собственном рваном, прерывистом дыхании.
– Тебя придётся иначе воспитывать, пташка.
Эти слова повисают в воздухе, звенящие и многообещающие. А после – Барс резко отстраняется.
Тело, только что бывшее единым напряжённым струной, теперь бесформенно и пусто.
Ноги подгибаются, а грудь всё ещё вздрагивает от его жара, оставшегося в воздухе.
И прежде чем я успеваю прийти в себя, Барс резко дёргает меня на себя.
Сердце долбит на пределе возможностей, отдаваясь оглушительным гулом в ушах.
Я оказываюсь с ним лицом к Самиру. Его глаза – две щели раскалённого угля, в которых нет ни капли снисхождения.
И всё это – лишь короткий миг, прелюдия. Потому что он не для того поднял меня, чтобы отпустить.
Барс резко подхватывает меня и усаживает на стол. Голова кружится, в глазах пляшут чёрные точки.
Его ладони сжимают мои колени, и одним резким, безжалостным движением он раздвигает мои ноги в стороны.
Тонкая ткань сарафана с шелестом задирается, подворачивается подо мной, обнажая кожу бёдер, самое сокровенное.
Стыд накатывает такой горячей, такой удушающей волной, что мне кажется, я сейчас умру.
Поза откровенная, пошлая, унизительная до слёз. Я полностью открыта, обнажена, выставлена напоказ.
Я пытаюсь сжать колени – рефлекс, глупый и инстинктивный. Но его ладони просто не дают.
– Не… – пытаюсь я выдохнуть, но звук застревает в горле.
Самир устраивается между моими разведёнными бёдрами. Его тяжёлая, доминирующая аура обволакивает меня, давит сильнее любого физического веса.
Это энергетика хищника,
взрывающая изнутри последние жалкие остатки моего сопротивления.– Мне жаль, – выдыхаю я. – Ладно? Я просто… Я хотела узнать о тебе, а Самойлову нужна была помощь и…
– Хуевое решение, – рявкает Самир.
– Да! Да, согласна. Признаю. Я не должна была сюда ехать. Виновата. Так что… В следующий раз, я скажу Демиду…
– Снова. Упоминать имя другого мужика в такой позе – хуёво, пташка.
Тепло его дыхания обжигает губы раньше, чем они сталкиваются. Поцелуй – не нежность, а ярость, выстрел, ток, буря, в которой всё ломается.
Он давит, тянет, дышит в меня – и всё тело отвечает на это без спроса. Каждое прикосновение рвёт нерв.
Его губы набрасываются на мои не с поцелуем, а с казнью. Это жёстко, агрессивно, без капли нежности.
Его зубы больно впиваются в мою нижнюю губу, заставляя меня вскрикнуть – коротко и подавленно.
Моё тело, предательское и отзывчивое, отвечает ему. Дрожь становится неконтролируемой, я выгибаюсь, подставляясь под жёсткие губы мужчины.
Внутри всё закипает, превращается в огненный вихрь. Стыд сгорает дотла в этом пламени.
Каждое нервное окончание кричит, ликует, откликаясь на его грубость.
Это не поцелуй. Это приговор.
И моё тело, моё проклятое, слабое тело, с восторгом принимает его.
Глава 33
Губы Самира терзают мои – жёстко, без спроса, без нежности. Они обжигают, они давят, они заставляют мою голову кружиться.
И в этом есть боль, острая и чёткая, когда его зубы царапают нежную кожу. Но она странным образом сладка.
Внутри меня всё вспыхивает. Я чувствую, как возбуждение, тяжёлое и густое, как мёд, просыпается где-то в самой глубине, там, внизу живота.
Оно разливается по жилам, согревая изнутри, заставляя сердце биться в бешеном, неистовом ритме.
Мои руки сами тянутся к нему, пальцы впиваются в плечи. Мускулы под тонкой тканью его рубашки – сплошной, напряжённый камень.
Он прикусывает мою губу с силой. Резкая, яркая вспышка боли заставляет меня вздрогнуть. Кожа наливается жаром, пульсирует в такт бешеному стуку крови.
И от этой боли, смешанной с жаром, что разгорается между ног, моё тело действует само по себе.
Мои колени, все ещё раздвинутые руками Барса, инстинктивно сжимаются, сдавливая его мускулистые бёдра.
– Тихо, – его рычание на моих губах – это и приказ, и ласка.
Кожа повсюду покрывается мурашками, её покалывает от возбуждения, такого острого, что оно граничит с болью.
Пока его язык безжалостно трахает мой рот, заставляя мир сужаться до этого влажного трения и вкуса, его руки не теряют времени.
Его ладони скользят под подолом моего платья. Они пожирают мою кожу, сантиметр за сантиметром.
Его руки – горячие, тяжёлые. Двигаются настойчиво, властно, будто не спрашивают, а утверждают: это его территория.