Чтение онлайн

Но в его голосе столько уверенности, столько этой звериной, непоколебимой веры в себя, что я понимаю: он сделает.

Он не обещает того, чего не сможет выполнить.

Ладони Самира сильнее сжимаются на моих бёдрах. Внизу живота отзывается томление – лёгкое, тягучее. Это не возбуждение в полную силу, а его предвестник, сладкая истома от осознания: он меня хочет.

И не просто сейчас, в этой камере. Он хочет меня везде. В своей жизни.

– Сомневаюсь, – цокаю я. – Но… Ты уверен? Обещаешь? Что не будет никаких проблем? Что ты сдержишься и

выйдешь по УДО?

– Ясен хер, – кивает Барс. – Я не планирую здесь торчать. Дома дохуя поверхностей, на которых я тебя хочу разложить.

Стыд вспыхивает мгновенно, как спичка, брошенная в сухую траву. Щёки заливает густым, тяжёлым румянцем.

Жар сползает вниз, к груди, прячется под воротник разорванной блузки. Я сжимаю бёдра инстинктивно, и тут же чувствую, как пальцы мужчины вдавливаются ещё сильнее.

– Самир! – выдыхаю я, и это одновременно и возмущение, и мольба, и тихий, сдавленный смех. – Ты невыносимый. Я тут серьёзно, а ты…

Смущение сковывает горло, но внутри, под этим слоем краски и стыда, разгорается кое-что ещё.

Тёмное. Густое. Жадное.

Мысль о близости с Самиром больше не пугает. Она… Заводит. По-новому, глубоко, сладко.

Это уже не страх перед его напором. Это предвкушение. Желание, чтобы эти обещания стали реальностью.

– Пообещай мне, Самир, – прошу я хрипло. – Что ты не полезешь ещё в какой-то криминал. Что мне не придётся ждать тебя с другой отсидки.

– Слово даю, – кивает Самир. – Я скоро выйду, пташка. Сделаю всё, чтобы ты больше на свиданки в эту дыру не каталась.

И я верю.

Удивительно, как обернулась моя жизнь. Совсем недавно я боялась Барса. Ненавидела его.

А теперь… Теперь я сижу в его футболке на его диване в его – нашей – квартире. И отсчитываю дни.

Каждое утро я открываю глаза и первая мысль: сколько осталось?

Я скучаю. Невыносимо, сильно, до ломоты в груди. Это не просто тоска. Это боль, которая поселилась где-то под рёбрами и пульсирует в такт сердцу.

Я скучаю по его голосу – хриплому, вечно недовольному, но такому родному. По его рукам – тяжёлым, горячим, которые ложатся на мою талию и больше никуда не отпускают.

По его запаху – древесному, с нотками дыма и табака. По его глупым «пташкам» и злым «блядь».

Дышать иногда трудно, особенно вечерами, когда солнце садится и квартира погружается в невыносимо пустой полумрак.

Без Самира здесь слишком тихо. Слишком много пространства. Слишком много воздуха, который никто не разрезает своим присутствием.

Мой любимый мужчина сидит в тюрьме.

Это угнетает. Давит на плечи такой усталостью, которую не снять никаким сном.

Потому что я не могу ничего изменить. Я просто сижу здесь, в его квартире, и жду.

Но я не позволяю себе раскисать. Я стараюсь. Честно. Я отвлекаю себя мелочами. Покупаю безделушки в квартиру, обставляю её.

А ещё я с головой ухожу в учёбу. Я ныряю в конспекты, в переводы, в бесконечные таблицы неправильных глаголов и тонкости юридической терминологии – и не выныриваю часами.

Потому

что стоит только поднять голову, вдохнуть поглубже, как в эту образовавшуюся тишину тут же врываются мысли.

А вдруг. Два маленьких слова. Две пули, которые каждый раз попадают точно в цель.

А вдруг Барс с кем-то подерётся? Я помню его в том подвале. Помню, как он срывается, как ярость заливает глаза, как кулак поднимается и падает снова, и снова, и снова.

Он обещал сдерживаться. Обещал ради УДО. Но что, если кто-то его спровоцирует?

А вдруг найдут у него телефон? А вдруг ещё что-то случится? А вдруг он просто… Устанет от меня?

Каждое «а вдруг» – это новая царапина на сердце. Их сотни. Тысячи. Они накладываются друг на друга, и к вечеру грудина болит так, что я готова умереть.

Но учёба помогает. Честно. Как наркоз. И это даже даёт плоды. Я занимаю третье место в рейтинге. Это невероятно!

Внутри разливается горячее, пузырчатое, как шампанское, счастье. Я горжусь собой. Не просто «молодец».

Мне очень хочется рассказать Самиру. Услышать похвалу. Разделить этот прекрасный момент с кем-то.

Мои шансы на стажировку растут!

Вот только Самир не звонит. Я бешено скучаю по нему. Тоска заполняет всё пространство внутри меня, вытесняя радость, надежду, тепло.

Мысль о том, что скоро всё закончится – единственное, что держит меня на плаву.

Скоро мне не нужен будет телефон, чтобы говорить с Самиром. Он выйдет. Он будет рядом.

Если бы я знала дату – точную, конкретную, выбитую в граните расписания – я бы сделала календарик.

Я бы зачёркивала каждый прожитый день жирной, решительной чертой, с наслаждением вдавливая стержень в бумагу. Я бы считала.

Я бы готовилась. Я бы украсила квартиру к его приезду, как к самому главному празднику в жизни – потому что так оно и есть.

Но у меня нет даты. У меня есть только надежда. Хрупкая, слепая, иррациональная.

И этого достаточно. Всё относительно хорошо. Пока среди ночи не раздаётся звонок:

– Эвелин, мне нужна твоя помощь.

Марго приезжает ко мне за полчаса. И эти тридцать минут – одни из самых длинных в моей жизни. Она отказывается рассказывать по телефону, что случилось. И мне остаётся лишь ждать.

Тело отказывается находиться в статичном положении дольше трёх секунд.

Всё внутри пульсирует от волнения. Что случилось? Что с Марго? Почему она не говорит?

В общем коридоре явно начинается суета. Звучат приглушённые голоса.

– Если не пропустишь меня… – раздаётся женский голос. – Я на тебя псов спущу. Ну? Чего смотрите? Фас!

Марго. Я узнаю её интонацию, этот характерный взвизг на окончаниях фраз, эту манеру ругаться.

Но какие псы, Марго? Ты зачем по пути дворняжек подобрала?

Я, не думая ни секунды, рывком распахиваю дверь. Готова защищать подругу и её собак от охраны.