Пташка Барса
Шрифт:
Иначе я снова забуду, как дышать.
– Глазеешь, пташка, – цокает Самир. – Или на ещё один оргазм напрашиваешься?
– Нет! – я вскрикиваю слишком резко. – Я не… Я вообще не за этим сюда приехала!
– Уверена? Чисто чтобы поздороваться Самойлова задействовала? Я так понимаю, ему дохера чего надо было сделать, чтобы привести тебя сюда. Как договорилась, а?
– Самир… Ты же не ревнуешь?
Слова вылетают сами. И в тот же миг я ужасаюсь им.
Это звучит абсурдно. Почти смешно. Такой, как Барс, не ревнует. Такие берут, пользуются,
И всё же… Внутри что-то дрожит. От слепой, испуганной надежды.
Потому что, если Самир ревнует – значит, ему не всё равно. Значит, я не просто удобное тело и удачное совпадение обстоятельств.
От этой мысли становится тепло. Господи, какая глупость.
Я знаю, что нравлюсь ему. Это очевидно. Он не скрывает. Я знаю, что он хочет меня.
Но… Я не уверена, что этого достаточно.
Что это не просто развлечение. Не очередная история, которая закончится, как только ему надоест или станет неудобной.
Я понимаю, что у Самира был даже не десяток девушек. Уверенных, красивых, раскованных. Тех, кто не теряется, не краснеет, не задаётся лишними вопросами.
И на их фоне я – кто? Я не понимаю, чего мужчина хочет со мной. И что вообще сейчас происходит.
Всё слишком новое. Слишком зыбкое. Я стою на тонком льду и боюсь сделать шаг – потому что могу провалиться.
Сердце бьётся быстро, в груди тесно, мысли путаются. Я смотрю на Барса и чувствую одновременно надежду и страх.
Мне хочется верить, что это больше, чем просто желание. Но я боюсь спросить.
– Хуйню не неси, – скалится Самир, затягиваясь. – Я не ревную.
– Ладно, – я поджимаю губы. – Как скажешь. То есть… Ты совсем не будешь против, если я с Самойловым продолжу общение?
Самир напрягается мгновенно. Будто кто-то щёлкнул выключателем. Плечи становятся шире, спина выпрямляется, челюсть сжимается.
Взгляд, секунду назад расслабленный, темнеет, тяжелеет, становится острым, хищным.
Передо мной больше не ленивый мужчина с сигаретой. Передо мной – дикое животное, которое только что почуяло угрозу.
Я прикусываю губу. И, чёрт возьми, улыбаюсь. Потому что это невозможно не заметить.
Потому что, если Самир так реагирует, значит – я не пустое место. И это заставляет счастье распускать бутоны в моей груди.
Но вместе с этим в груди тянет. Неприятно. Тревожно. Потому что я понимаю, что так дальше продолжаться не может.
Я ведь сказала Самиру правду. Я действительно приехала сюда ради секса. Есть кое-что ещё, что мне нужно сделать.
Я готовилась, планировала. Подбирала слова. Я была уверена, что могу это сделать.
Но сейчас… Мне не по себе.
– Мне нужно кое-что сказать, – от нервов я заламываю пальцы. – Точнее… Поговорить с тобой. Потому что…
Мой голос дрожит. Всё внутри стягивает от тревоги, голосовые связки перехватывает.
Я поднимаю взгляд на мужчину и заставляю себя договорить:
– Самир, я больше не приеду.
Глава 60
Я
признаюсь, и тут же сжимаюсь. Знаю, что всё будет плохо. Что грянет гром, разорвётся тишина, и этот хрупкий, только что сотканный из поцелуев и стонов, мир рухнет.Мне уже плохо. От одних только этих слов, что повисли в воздухе, липкие и горькие. Они обжигают губы.
Всё внутри подрагивает. Мелкой, частой дрожью, которую не остановить.
Самир вскидывается всем телом, отрываясь от стола. Зрачки сужаются до булавочных головок, превращая глаза в две щели, полные черноты и дикого гнева.
Его лицо, секунду назад расслабленное, каменеет. Все мышцы натягиваются, проступая под кожей чёткими, жёсткими линиями.
Исчезает даже намёк на ухмылку. Всё, что остаётся на его лице – это чистая, неразбавленная ярость.
Кровь стучит в висках. Темнеет по краям зрения. Страх обволакивает позвоночник.
– Повтори, – цедит Тарнаев. – Потому что у меня в ушах звенит. Кажется, что ты какую-то хуйню ляпнула.
– Самир… – я обнимаю себя за плечи. – Я просто… Я не… Это не хуйня, ладно?
Я зажмуриваюсь на секунду, собирая в кулак все остатки смелости, которые ещё не сгорели в пламени его ярости.
Внутри всё переворачивается, желудок сжимается в тугой, болезненный узел. Но я заставляю себя открыть глаза. Встретить его взгляд.
Утонуть в этой бушующей, чёрной буре.
– Я действительно не приеду больше.
Я отступаю на шаг. Спиной упираюсь в холодную, шершавую стену. Бетон холодит кожу даже сквозь ткань.
Я знаю, что Самир не сделает мне больно. Не ударит. Не тронет. Я знаю это.
Но его злость… Боже, его злость – это отдельная стихия. Она всей своей чудовищной тяжестью обрушивается на плечи, заставляя сутулиться.
Каждый новый взгляд мужчины это удар плети. Острые, жгучие щелчки, от которых всё внутри дёргается и сжимается.
От ярости мужчины зудит под кожей, будто меня посыпали крапивой. Я чувствую её на языке – горький, металлический привкус страха и вины.
– Я вроде тебя поймал, – чеканит мужчина. – И ты не должна была головой ебнуться. Но, походу…
– Прекрати! – вырывается у меня. – Не иронизируй и не оскорбляй меня, ладно? Это надо просто обсудить. И…
Слова застревают. Трахея будто набита жжёной, колючей бумагой.
Слова, которые я репетировала, которые казались такими правильными и обоснованными, рассыпаются в прах под взглядом Барса.
Это невыносимо тяжело. Реакция Самира ранит. Один только вид этого оскала, этой каменной напряжённости во всём его существе…
Сердце сжимается тупой, ноющей болью, и внутри поднимается жгучее, глупое, предательское желание – взять слова назад.
Барс буквально вибрирует от злости. Каждая мышца на нём, каждая жила, каждый сухожильный шнур – всё натянуто до предела, наполнено концентрированной силой и гневом.
Желваки на его скулах играют. Ноздри слегка раздуваются с каждым тяжёлым, контролируемым выдохом.