Прощай, Бобров
Шрифт:
– Почему? – недоумённо, с нескрываемой обидой в голосе спросила Лена.
– Нет больше твоей бабушки. Она умерла.
Прошло после этого ещё пару лет. Лена уже училась в восьмом классе, когда в школе резко встал вопрос об её успеваемости. Конфликт с некоторыми учителями назревал давно, девочка была самовольна и с каждым днём училась всё хуже и хуже.
– Всё, Нечаева, – классный руководитель была непреклонна, – если твоя мать не хочет тобой заниматься, то я, тем более, тобой заниматься не буду. Подумать только, пять двоек в четверти! Забирай документы и переходи в вечернюю школу. Здесь тебе нечего делать. Учиться ты не хочешь и остальных сбиваешь с толку. Иди к директору, получишь там свои документы.
Лена Нечаева долго стояла в приёмной директора школы. Секретарша недовольно
– Доигралась, Нечаева, – прошипела она, – вот вылетишь со школы, может быть, тогда немного поумнеешь. Дура!
– Сама ты дура! А это не ваше дело, – не сдержалась Лена и чуть не показала ей язык, – вы лучше печатайте, а то ошибок не соберёте. Все говорят, что вы неграмотная.
– Ах, ты…ах ты, стерва, молокососка, поговори тут у меня…– начала возмущаться секретарша, но тут из кабинета директора раздалось «Нечаеву!» и это спасло Лену от потока оскорблений. – Иди, не слышишь, что ли! Дура!
Директор школы был мужчина сорока – сорока пяти лет. Он был невысокого роста, тщедушен и, сидя за огромным полированным столом, казался карликом. Недовольным взглядом он встретил Нечаеву, и она остановилась у самого края стола. С опущенной головой директор усердно начал перебирать бумаги на столе и когда она уже подумала, что про неё забыли, он вдруг заговорил:
– Ну, что скажешь, Нечаева? Документы твои, вот…– он потряс папкой над головой – вот они где, всё готово к твоему отчислению. Целый год одни двойки! Так что, иди в другую школу, если в нашей не хочешь учиться. Нечего нас позорить! Уже не маленькая, чтобы с тобой цацкались. Классная от тебя отказывается, мать с тобой заниматься не хочет. Ты что, Нечаева, совсем не понимаешь, чем тебе всё это грозит. А?
Он снова грозно потряс папкой, вышел из-за своего огромного стола, дёрнул нервным движением за стул и принялся мерить кабинет шагами. Он что-то бубнил про успеваемость, угрожал, размахивал руками, дышал в затылок. Она опустила голову вниз и его почти не видела. Он ходил где-то сзади и чем всё это закончится, её не интересовало.
–…я разговаривал с твоей матерью по телефону, ей даже некогда было придти сюда, …– Лена ощутила его дыхание. Он стоял очень близко. Ей даже показалось, что он коснулся её волос.
– …она мне сказала,…она сказала, что не может с тобой сладить…Нечаева…– дыхание его стало резко прерывистым, и вдруг она почувствовала прикосновение его руки на своей спине. Даже через плотную ткань школьного платья она ощутила её влажность. Медленно он опустил руки вниз, осторожно прошёлся по её бёдрам, обхватил их руками и прижался к ней сзади. Раздался тихий надрывный стон. Он словно ожидал её реакцию и её спокойствие или безразличие воодушевили его. Он положил свои ладони ей на живот, стал легко массировать его и уже прижался к ней всем телом. Потом его пальцы опустились ниже живота, но тут она заёрзала. Ей было неудобно стоять. Он это понял, медленно и аккуратно подвёл её к кушетке, стоявшей в углу, и пригнул головой к подлокотнику. Она ему безропотно подчинялась. Он задышал ещё сильнее, неожиданно поднял её сзади юбку, опустил вниз трусики и сильнее прижался к ней. Лена чувствовала его состояние, она чуть не рассмеялась, ей стало вдруг щекотно от его прикосновений. Несколько раз он неуклюже толкнул её сзади, и она поняла, что это уже всё. Он ещё немного помял её груди и осторожно отступил назад. Она выпрямилась, подняла трусики и одёрнула юбку, потом беззастенчиво обернулась. На директора смотреть было и смешно и страшно. Он был весь потный, глаза его бегали, и он не мог вымолвить ни слова. Казалось, что на всё это ушло не более двух-трёх минут.
– Вы не бойтесь,– спокойно сказала Нечаева, – я никому не скажу.
– Я…я, даже не знаю, Нечаева,…конечно, конечно…я прошу, это случайно получилось, понимаешь…случайно…– начал оправдываться директор.
– Ну, а мне куда идти? В класс? – как ни в чем, ни бывало, спросила она.
– Конечно, куда же ещё, иди в класс. Я потом поговорю, потом. Иди, Нечаева…
Ей и самой не хотелось ненужных объяснений, она быстро вышла из его кабинета.
– Ну что, Нечаева, получила, – зло встретила её секретарша. –
Поделом тебе, дура!Лена специально остановилась прямо у стола секретарши, немного смакуя предстоящую цитату. Та недоумённо уставилась на неё и на всякий случай немного отодвинулась.
– Заткнись, старая вешалка! – ответила наконец Лена, с удовольствием наблюдая, как у той вылезают глаза из орбит.
С того дня Лену Нечаеву оставили в покое. Как-то незаметно перестали ставить двойки, придираться, а потом и вообще перестали вызывать к доске. Она пропускала занятия, но ей это сходило с рук. Молва списала всё на тесные отношения её матери с начальником местной милиции. Это всех устраивало.
Однако директор школы не отставал от неё. Он ходил за ней по пятам, тискал ее, где только мог, и у себя в кабинете, и в физкультурном зале, и за сценой актового зала. Впрочем, всё это было довольно безобидно. Директор был человек вежливый, не агрессивный, целоваться никогда не лез и более того, что он сделал в первый раз, он и не предпринимал. Сделает своё нехитрое дело, погладит по сиськам, по попке и, смущённо извиняясь, отпускал её. Как-то даже получалось, что их ни разу не застукали, даже сплетен не было. Директор был очень аккуратным и осторожным человеком.
Вскоре в школе организовали драматический кружок. Лена записалась туда одной из первых. Руководил кружком Леша Смирнов – он работал в Доме Культуры и заочно учился в областном институте искусств. Здесь Нечаева развернулась вовсю. Приходила раньше всех, уходила последней, и не было ничего удивительного в том, что уже очень скоро она стала примой местной театральной труппы. В кружке изучали Чехова, Островского, Шекспира, ставили небольшие пьесы, занимались самодеятельной драматургией.
Внешне Алексей Иванович Смирнов был так себе, обычный парень двадцати пяти лет, небольшого росточка со светленькими жиденькими, вечно непричёсанными волосами, спадающими спереди на большие роговые очки, которые, в свою очередь, постоянно спадали с переносицы. Когда он что-то долго объяснял, он начинал путаться, если его не понимали, и от этого терялся, нервничал и смешно размахивал руками. Но театр он знал и любил, работе в школьном драматическом кружке отдавал все свои силы и вскоре их коллектив занял свою нишу в скудной культурной жизни их маленького городка.
Зима в тех местах долгая, снежная, нудная, однообразно белая, тихая и поэтому театр стал для многих чуть ли не смыслом жизни. Засиживались в актовом зале долго, допоздна, сами готовили декорации, реквизит, сами шили костюмы и строили грандиозные планы. В последнее время Лена Нечаева не могла не почувствовать пристального внимания к себе со стороны Лёши Смирнова. Он явно благоволил к ней, уделял больше внимания, чем остальным, случайно дотронувшись, резко одёргивал руку, краснел, извинялся. Она понимала его состояние и сама была не прочь сделать что-нибудь приятное для него. Ей это было просто интересно. Случай не заставил себя долго ждать. Обычно репетиции заканчивались часам к шести-семи вечера, зал пустел, доморощенные артисты разбегались, но ещё долго горел свет в маленькой гримёрной за сценой, где располагался режиссёр.
В тот вечер Лена ушла вместе со всеми с репетиции, но хитро покружившись полчаса вокруг школы, вскоре вернулась обратно. Она постаралась пробраться в актовый зал незаметно от вахтёра и это ей удалось.
– Нечаева? – удивлённо спросил Смирнов. – Тебе чего?
Он сидел, сгорбившись за столом, в своей насквозь прокуренной маленькой комнате и продолжал дымить мятой папиросой.
– Я костюм хочу домой забрать, погладить, – сразу нашлась она.
– Костюм? Ах да, костюм…конечно, – пробубнил он, – там, Нечаева, в костюмерной. Она открыта. Найдёшь сама?
– Да, Алексей Иванович.
Костюмерная была через стенку. Лена прошла туда и легко нашла свой костюм. Тогда они ставили маленькие сказочные сценки для детей к Новому году. Лена играла в них роль феи-волшебницы. Прошуршав немного марлевой накрахмаленной юбкой, она позвала его.
– Алексей Иванович!
– Ну что тебе, Нечаева? – он просунул голову в костюмерную.
– А можно я его примерю? – осторожно спросила она.
– Здесь? Сейчас? Зачем? – недоумённо спросил он, потирая, как обычно, переносицу.