Прощай, Атлантида
Шрифт:
Его и забили, просушив и не показывая никому, в гроб.
На похоронах собрались совсем немногие, и состоялись они на том же кладбище, неподалеку от старушки Двоепольской. Распоряжался церемонией единственный не потерявший присутствия духа банкир Барыго, деловито, сердечно и сосредоточенно отдававший указания, тащивший на спине гроб и опустивший его в конце концов в сырую, не успевшую набрать летнего тепла землю. Правда, заказан был памятник не как у бабушки Аркадии, а солидный черный монумент, где журналист Воробей придумал заявленную им сентенцию:
" Жил и умер хороший человек Арсений Фомич Полозков"
А чем хороший, не пояснил. Ведь Клодетта, испуганно жавшаяся к журналисту, не дала ему толком постоять, все ноя:
– Что-то я боюсь, Воробей. Пошли. Что-то
– Стихи, прочти стих, Июлий, – затеребила застывшего в безмолвии барабанщика слишком легко, в каком то легком платьишке одетая девушка Элоиза.
– Не буду, – буркнул Юлий, но в конце концов сдался и пробормотал еле слышно строки, встреченные всеобщим молчанием:
– Нету меры в жизни этой, плотит той же нам монетой,
Но уходят навсегда лишь года.
Попрощайтесь люди с другом, завершил он чудо круга,
Но останется мечта навсегда.
– Мечта о хорошей жизни, – пояснила непонятливым Лиза. – И память о человеке.
Барыго разложил на могиле цветы. От группки хоронивших отделился на секунду Воробей. Он отошел к стоявшему поодаль постороннему невзрачному человечку.
– Это Вы звонили, – спросил командированный.
– Снимите шляпу, – попросил Воробей.
Секунду подумав, человечек стянул убор с головы. Воробей протянул ему маленькую коробочку от бритвенных лезвий, и человек глянул внутрь.
– А мне это зачем? – протянул случайный командированный в этот город, собственно, и не собиравшийся сюда и приехавший по нужде и без всякого своего хотения. – Ладно, поглядим, чего они тут накуролесили, – напялил он шляпу. – Копию снимал?
Нет, покачал головой Воробей.
– Мои соболезнования, – молвил прохожий и, повернувшись, ушел.
Держащиеся друг друга Кабанок и Краснуха тоже подошли к могилке и положили цветы. У парня у самого две недели назад умер отец, и теперь он стоял совершенно ослабевший и удрученный, и Краснуха старалась не оставлять его. Денег у него на цветы совсем не было, и Краснуха подумала, что он где-нибудь сворует, возьмет у кореша Папани или стянет с другой могилы. Но Кабанок почему-то уперся, пошел в свою школу, где для намечавшегося ремонта разговаривающие клекотом люди таскали строительную смесь, и подрядился за стольник помогать. Пришел после разноса заполночь задыхающийся, злой и потный и показал Краснухе заработанную бумагу. И теперь они уложили на географа честно купленные у чернявых спекулянток цветочки.
– Вот, – просипел паренек, расправляя букетик, – спи себе, дядька Арсений, спокойно. Да плюй на все помаленьку. А уж я тебе поищу твою Атлантиду, если вырасту.
Был на похоронах и адвокат Павлов Теодор Федорович, но держался, несколько уже пьяный, в стороне. Пить он, правда, уже почти перестал, ныла печень, но в этот день, скоро уехав с кладбища и только подбросив кого-то на машине до дома Юлия, забрался в свой кабинет к телескопу. И даже старый служка, теперь зорко приглядывающий за барином, не усмотрел, и Теодор напился. И взялся, поглядывая в трубу, сам с собой беседовать на два голоса, возмущаясь, размахивая руками и опровергая невидимого, растаявшего в майском сладком воздухе мансарды собеседника.
Собрались потихоньку и остальные и отправились помянуть географа в квартирку, где мама Юлия уже расставляла на столе салаты. Так и закончились эти похороны.
Могилу эту мало кто навещает, но иногда заходят и оставляют сухие цветы.
Пожалуй, здесь можно добавить только одно. Как-то, через неделю или месяц, на кладбище пришла женщина. Тонкой поступью она подошла к проросшей уже свежей травой могиле бабушки Аркадии. Там одетая в шелковые шаровары и шелковую сиреневую блузку и подпоясанная цветным поясом китаянка постояла, глядя на разложенные кем-то на могилке сухие фрукты – несколько сморщенных слив и курагу. Потом, мягко и неслышно переступая маленькими, обутыми в кожаные тапочки ступнями, женщина пришла к Арсению Полозкову. Возле черного камня она долго стояла. Чуть поджав одну ногу и сложив руки, она поклонилась могиле и застыла. И, если б вы увидели ее в
эту минуту, то поняли бы, что это совсем не аспирантка университета, и не офицер разведки, и даже не женщина стоит перед плохо знакомым ей географом – это какая-то стремительная птица, журавль или аист, парит в прозрачном вечереющем небе над землей, укрытой цветущим миндалем, и оглашает увиденный мир тревожным и печальным криком.Чем кончилась эта история – никто не знает.
Может, взвилась над соборной площадью неровная туча черных птиц, ворон или галок, и, трепыхая и качая тяжелыми крыльями, распалась на сгустки, комья и перья, планирующие парашютами вниз. Прямо с небес – возле огромных старых вязов и тополей, рядом с белым домом падали уставшие от жизни пернатые. И почти все сдохли, дергая лапками и кивая головами. По городу пошла ужасная весть – птичья болезнь посетила эти благодатные края. Но скоро узналось, и было объявлено, что потрава и извлечение птиц из обихода осуществлены как раз для защиты населения. Окрестные дворники безбоязненно мели тушки в кучи и сгружали в специальные пластмассовые мешки.
А потом еще, завершая историю, один хлопчик, простой бузотер или натуралист, запустил камешками, метя в уток, в воду городского пруда, но тут же, изрядно струхнув, смылся, как смывается ливнем плевок. Потому что вода, как никогда, беззвучно стала эти камешки глотать, не пуская наружу при том ни пузырей, ни обычных кругов. Видали!
Так что история эта уперлась и не захотела уходить из города. Сказки, сплетни и побасенки вообще упрямы, и чтоб вытолкать их со света божия, ныжны сказочки еще толще.
К этому времени по городу, а особенно по значимой его части – разного ранга причастным к судьбам и ответственным даже за всякую чепуху, вроде электричества, – поползли разные слухи. Знаете, в наших весях что ни скажи, тут же обрастет небылицами, и охочие до сплетен скучающие на несложной службе деятели так скоро отрастят из мелких фактов огромные сказки, что не успеешь поверить.
Рассказывали, приглуша голос, что подводные копатели, шуруя бреднями, отыскали на дне реки в гнилом затоне возле порта, где Дом умственных инвалидов, огромный древний городище с улицами и подводными парками, прародитель нынешнего, и что там нашли много вполне пригодных для обитания жилищ, исправных керогазов, разной одежи, входящей теперь в моду, и даже встретили ловкие аквалангисты нескольких приспособившихся сносно жить в холодной воде жителей – водяных и вурдалаков. Хотя за это рассказывающие и не ручались. А другие люди уже не шепотом, громко спорили, что губернатор не запретил распостранять в народе вранье только потому, что помер и похоронен. На что не чуждые выдумок, хохоча над наивностью первых, сообщали, что вместо губернатора положен в роскошной дубовой гробнице совсем другой, маленький и уместившийся там в уголке, какой-то или военрук, или ученый-ботаник, вовремя преставившийся и подвернувшийся. А настоящий то большой и массивный человек губернатор прекрасно жив и, называясь то Петром четвертым, то Лжедмитрием пятым, бродит по окрестным селам и аулам, продавая недорого старинные парчу и простоквашу, а встретив изредка христианина, крестит попавшегося неправильным перстом.
Кроме того, отчетливо циркулировал ласкающий ухо слух, что исполняя последнюю волю ушедшего сгинувшего губернатора, хозяин заводов Бодяев повесился в зарубежном замке на красном непионерском галстуке, устыдившись своего морального облика, и завещал хозяину порта Усамову кое-какие денежки, чтобы Усамов вскладчину с висельником снес в центре города трущобы и инвестировал в розовый город. Ясно уже люди в этих трущобах объясняли фомам неверующим, что видели их родственники чертеж розового квартала в белом доме, и что каждый седьмой, – или семнадцатый? – получат там хоромы. Возникали промеж соседей даже небольшие споры, до хрипоты и рукоприкладства, кто седьмой, а кто уже точно восьмой. Но и тех, не попадающих в хоромы, ждала, де, завидная судьбина. Их всех снарядят и отправят по обмену аборигенами в Канадские соединенные штаты, откуда взамен поступит уже готовое мороженное мясо без кости, которое плотнее складировать.