Чтение онлайн

– А эти, – крикнул он, – один подошел к шулеру. Ну, к известному здесь Иличу, и строго говорит: мотай отсюда, старик, вместе с заслугами. А то как перепелку перестреляю, или, как летающую тарель.

– Да не кричи ты, как крутой кипяток. – несколько ожила его новая подруга. – Маму Юлия испугаешь.

– Меня? – спросила мама. – Что вы, дети. Я уже всего, чего могла, испугалась.

– Июлий, стихи! Читай стих, – попросила Элоиза, хлопая в ладоши.

– Давай вирши, – завопил Воробей.

– Поширее и поклевее, – поддержала Клодетта бойфренда.

Юлий

торжественно поднялся. Но мама поглядела на него с укоризной и сказала:

– Юля, хоть у тебя и очень хорошие стихи, но все же. Может быть, не читай?

– Знаю, мама, – ответил гордо Юлий. – Очень глупые стихи. Но когда они выходят из меня, я умнею. Прямо на глазах. Вот увидите.

– Тогда ладно, – сказала мама, а Юлий продекламировал:

– Радость эта несломима: убежала мамы мимо неослабная хандра.

И исполнить пантомиму, роль ликующего мима, подрядился я с утра.

И тут раздался звонок во входную дверь. Вернулся из коридора Юлий несколько озадаченно-смущенный, а вслед за ним в комнату вступила Рита.

Рита поставила на свободное место на буфетик большую плетеную корзину и сказала:

– С праздником. Это фрукты, – и действительно, корзина, когда туда сунула нос Клодетта, оказалась полна весьма экзотическими в это время года плодами.

– Это кто? – несколько нерешительно спросила мама Юлия.

– Друг дома, – сообщил твердо Юлий, все еще стоя.

– Это моя невеста, – заявил географ.

– Это невеста! – воскликнула, вынув нос из корзины и всплескивая руками пухленькая балаболка. – Это его…тьфу…географа…тьфу …Арсения Фомича, это его, – и она сунула пальцем в Арсения. – Настоящая невеста, она меня еще глобусом…гоняла по географии. Та-а-акая невеста!

– Садитесь, пожалуйста, невеста, – пригласила мама. – И кушайте все, как дома, – соединила она две дежурные фразы.

Воробей внимательно осмотрел скромно севшую рядом с Полозковым Риту, даже понюхал запахший Парижем воздух и бурно возвестил:

– Юлий, кончай стих, – и барабанщик прочел.

– Еще, еще, – бурно зааплодировала Элоиза.

– А Вы героиня, – тихо сказала Рита сидевшей с ней рядом девушке.

– Я не героиня, я дура, – ответила чем-то очень довольная девушка.

– Юлиан, еще поддай красиво, – квасливо сгримасничала Клодетта.

– Хватит, довольно, – тихо сказала мама.

– Еще один, – взмолился чтец. – Не вся дурь повылезла.

– Ну ладно, – махнула мама рукой.

– Элоиза, девушка, – встал Юлий и закрыл глаза.

– Ласковый цветок.

Выбился из снега ты, зимний огонек.

Шмель вокруг закружится, головой жужжа,

Это не недужиться. Это рая жар.

Ручками обнимемся, пальчики скрестив,

И по стежке кинемся, в ласковый обрыв.

– Элоиза девушка, – мечтательно повторила Лиза и взяла ладонь Юлия в свою. – И цветка обрыв.

– Шмель, шмель! – заорал, хохоча, Воробей и тыча в смущенного барабанщика.

Все засмеялись, а Воробей добавил:

– Надо бы танцы, – и поглядел на Клаву.

– Мне не очень то

можно…обжиманцы.

– Да чуть не помешает! – подсказал Воробей.

– Пожалуйста, танцы, – манерно объявила мама Юлия и глазами классной дамы оглядела собрание.

– Страшная старуха, пленку жует, все никак на новую не разорюсь, – подошел Юлий к стоящему в углу на подоконнике музыкальному комбайну.

В это время в квартиру вновь ворвался звонок, оповестивший о госте. Когда Юлий, открыв дверь, вновь появился в комнате, он был красен, как китайский пионерский галстук и донельзя смущен. За ним в комнату вошел огромный букет роз. Букет отлез в сторону, и из-за него показалась крупная лысоватая голова банкира Барыго.

– Кто это? – спросила мама Юлия, вставая. – Я Вас не узнаю.

– Это я, – ответил Барыго. – Пришел.

– Это друг, большой друг большого дома! – крикнул Юлий, путаясь.

– Очень большой, – подтвердила Элоиза, сложив руки монашкой.

– А почему Вы говорите этим голосом? – спросила мама. – Это не Ваш голос.

– Мой, – ответил Барыго.

Подошел к вазе, выхватил жалкие синие цветочки, всунул в огромную вазу непомерный букет и, чуть не бросив в сторону маленькие стебельки с еле распущенными бутонами, вдруг опомнился.

– Извините, – сказал он неловко. – Все таки цветы. Куда бы их? – и Клодетта приняла у него и устроила в молочную бутыль.

– А у нас танцы, – грустно провозгласила Клодетта. – Кто в танцах не вяжет, тот…библиотекарь.

Мама Юлия без сил опустилась на стул:

– А почему у Вас такие зубы? У одного давнего человека были совсем другие.

– Золотые? Так сколько лет прошло, Нина.

А Воробей ткнул кнопку, в комнату ворвалась музыка, и журналист, схватив пухленькую подругу, потащил ее и стал выделывать быстрые па, кружить партнершу, обрушивая ее чуть ли не на колено, и фейерверком вертеть ногами и руками.

– Ну ты! – крикнула Клодетта партнеру. – Сейчас раскрутишь, упаду на тебя и не слезу…Сам виноват, шустрый…

Но музыка сменилась на медленное танго, и Барыго сказал хозяйке:

– Разрешите пригласить на медленный танец.

– Я уже больше не танцевала, – ответила мама.

– А я и не умел никогда, все дела, – сообщил Барыго. – Постоим так немного, под музыку.

Они прошли в уголок комнаты, чтобы не мешать другим, взялись за руки и стали просто стоять, иногда перетаптываясь.

– Нина, – сказал Барыго.

– Молчи, – попросила танцующая мама.

Географ посмотрел на Риту. Она глядела на него, широко раскрыв глаза. В них не было ни капли любви, а также в них не стояло и тени ненависти. Этот взгляд заполнила до краев шальная дурь и волнение.

– Потанцуем? – сухо и синхронно молвили оба.

И они взялись тихо танцевать, Рита положила голову на сердце географу и обвила руками его шею. Клодетта поглядела и тоже положила голову на плечо Воробья, и Воробей остался этим вполне доволен. Не танцевали только барабанщик и девушка Элоиза. Причина была проста – у них совершенно не было сил.