Чтение онлайн

– Вот шельма! – захохотал Теодор, указывая географу пальцем на старичка. – Вот он все так – сунулся в мою приемную, а теперь все знает, видал?

– Чему учите-с прорастающую поросль? – откуда то высунув осведомленность, вежливо поклонился географу старичок. – Это известная каторга колымская, подвижником младого племени двигаться.

– Жених он, – пьяно вскрикнул Теодор. – Очень моей Клодетте по сердцу. Женю дуру, к чертовой матери. А тебя, – полез обнимать старичка адвокат, – отцом посаженным. Или крестным зазовем. А, Арсений? – подмигнул он географу и вновь рухнул в кресло. – Говори новости.

– Новости нехорошие-с ноне. Как ни вглянь,

подлые новости все. Подлое время – новости и обмишурились. Карты со звездами бормочут – быть знатным похоронам. Одному голову отпилили, тезке. Одному неймется в детскую молодость впасть, а он уже китайскими болваниками-то пристегнут. Незнатные новости – несподручно Вам и докладать. Сказывали, велят телевизионным аферюгам старые ленты с руководством крутить с древней фонограммой…Новых, де, неоткель взять.

– Это и я слышал, – осел адвокат. – Хорошую новость скажи, обрадуй пьяного.

– А и скажу, – поджался старикашка. – Звезды выпали в конбинацию, с обломкими облачных следов ангелов там прицепленных, так – что, будто бы скоро Вам, Теодор Федорыч, сильное облегчение души выдадится, и будто бы через это покой обрящете.

– Это чего это ты? – не понял Теодор.

– Не я. Звездочки воркуют, воробышки небесные. А то-с… и господин учитель подтвердят ветреный прогноз, – не так ли-с? Что пробушуют штормы гремучие, сойдут волны людские пахучие, и крепко судьба подхватит вас под белое крыло. Первомай-то на носу.

Теодор расхохотался:

– Так ты об празднике, двуличник. Ну это ладно, – чуть отпустило Теодора.

Тут подобрался официант и громко прошептал, не смея прижаться к уху хозяина:

– Теодор Федорыч. Там звонят с охраны и с секретариата. Дочка Ваша, красавица, в биллиардной весь приемный саксонский сервиз об пол лупит. Почти добили уж. Красавица.

– Черт, – в сердцах пыхнул Теодор. – Ну идите, – предложил он откушивающим с ним. – Иди, Ильич, на кухню – там вырезка, язык. А за тобой через два дня, Арсений, машину пришлю, – крикнул он на ходу.

– Пройдемте, Ильич, – наклонился официант. – Там уже провиант готовим.

Старичок поднялся и вежливо кивнул географу:

– Учение – свет нестерпимый. Завидую Вам. Сам бы сподобился, да натолку молодому неокрепшему племени чепухи. Будете в наших краях, заглядывайте, – пробормотал он нелепость и поплелся за официантом.

Тут же и громила-охранник, пугалом обряженный в костюм министра, неслышно появился возле стола и вежливо предложил:

– Пройдемте на выход. Я провожу.

Этот страж проводил Полозкова любезно и учтиво. Но не удержался на входе и крякнул вслед, предварительно оглянувшись и оглядев:

– Слышь, в секу-то учись, гражданин хороший. Деньги копи, как нибудь перекинемся.

Но уже на улице, недалеко от роскошного адвокатского, уложенного в сияющее стекло пристанища Арсений Фомич увидел странную и несколько потешную картину.

Небольшой худой человек, с торчащими вразнобой жесткими волосенками вокруг плосковатой, как неопознанный объект, головы и в траурном черном древнего покроя пиджаке и допотопном плаще, в котором Арсений мгновенно узнал только что скромно вкушавшего адвокатских яств прогнозиста и астронавигатора Ильича, присел на корточках на цветной мраморной плитке перед адвокатским бюро и судорожно пытался запихать рассыпающиеся картофелины и какие-то пакетики в дырявую затрепанную авоську.

При этом он то прикреплял под мышку, изображая что-ли коверного, увесистый газетный кулек, издававший

при падении звук шлепка по очень мягким местам, то забывчиво упускал в дыры опять сыпящиеся окатышы картофелин, пыхтел, тихо чертыхался и затравленно озирался вокруг. Но редкие прохожие брезгливо обходили невзрачное и неудачливое существо.

– Вот, – пожаловался он Полозкову, указывая на развал. – Навязали в ресторанной кухне. Все равно, говорят, никто не жрет. И лезет, и лезет в дырки. Но жалко ведь, как всякое животное существо. Пока живые, и такие прыткие. Пропадет пропадом, сгниет, сгинет в одиноких ямках. Взял зачем– то дырявую сеть, проклятье старого рыбака, – поднял старичок обиженное лицо, со скрипом поднялся и отер украшенное красными индейскими пятнами лицо рукавом плаща. – Вот вырезка, да, – кивнул он чуть не плача. – Перед сильными мира, знаете, вынуждены изобличать себя кликунами и потусторонне ориентированными, но здесь, Арсений Фомич, мы-то с Вами, простые люди – что ж кичиться. Поэтому и прибегнул перед Вами к жалобе на подагровый приговор старости. Никак мне ее не одолеть, эту вырезку – пот, кровь и слезы мычащие.

– Погодите-ка, – предложил Полозков. – Стойте минуту.

Через мгновение он уже ползал вместе со старичком и благополучно упаковывал в купленный в киоске пакет разбредшиеся плоды.

– Так просто. Такое шахматное решение, рокировочка вовремя, – восхитился старичок. – Дьявольские проделки с сатанинской кухни, живем в трех измерениях, а мыслим в двух – плоско-с.

– Может, Вам помочь? – неуверенно осведомился Арсений, видя, как старичок тягает из стороны в сторону упитанный куль.

Старичок поднял умиленное лицо и просиял:

– Здесь рукой подать. Вернее, ногой, – шутливо поправился он. – Есть еще на планиде достойные подражания.

Но тут над суетящимися возле плодов и кореньев пророкотал звонкий басок знакомого оборотня:

– Возле, граждане, общественных организаций и органов прошу не кучковать. Попрошу мрамор покинуть. Что сгрудились на охраняемом островке гражданской безопасности, негде бомжевать? Щас обеспечим.

В приблизившемся форменной походкой милицейском чине Полозков с запоздалым недоумением распознал грубовато отесанного майора Чумачемко, деятеля порядка отдаленных районов. Тут и Чумачемко признал слегка выпущенного подследственного:

– А, несостоявшийся маньяк. Все крутишься тут, под ответственными ногами.

– Кто несостоявшийся? – испугался старичок. – Почему виновен?

– Вы, гражданин посторонний, если не хотите загреметь и сохранить образ жизни, держитесь стороной. Сбирай овощи и дуй на протезах. А то одену намордник, и побегешь постреленком.

– Я совершенно тут лицо-с не касающееся, – сконфузился старичок и вроде потянул по мрамору свою ношу, но приостановился и опять шлепнул о мостовую подарочную филейную часть.

– Скажите, Чумачемко, – встрял Арсений, не сдержавшись. – А что это Вы за мной посылаете шляться отпетых сексотов. Сами бы ходили, если приспичило.

– Каких отпетых? Его покамест не отпевали. А ты, Полозков, у меня крепко в разработке, на тебя уже телега убойных материалов. Я тобой, когда разоблачу, на пенсии наградным оружием хвастать буду или на повышение снайперски метить. А всяких отпетых хорьков не бойся, они в моей клетке ручные, не кусают, только зубами с холода щелкают, как щеглы. Вот выйдет время, отпоем их с попами впополаме, тогда бойся. Такие норовят и из-под дерна ляжку порвать. Так что ходи пока тише волны, ниже ботвы, чтоб портупею не порвать.