Чтение онлайн

— Это позже, — ответил я, — а пока нам нужно попасть в Россию.

— Ну, братишка, если ты готовишь революцию в России, то я тем более тебе помогу. Что от меня требуется?

— Твоя машина, Дато.

— Эээ, — расстроено сказал тот, — это сложно. Один сын ишака как-то мне её разбил и теперь я просто боюсь на ней ездить.

Гурам, сильно засопев, плюнул на землю и от души пнул державшего меня за ногу Тамагочи, отчего тот взмыл в воздух и угодил точно в гамак.

Следующие пятнадцать минут я с интересом наблюдал драку двух горцев. Выглядела она следующим образом.

Сняв с себя кепки, они били ими друг друга по голове и громко матерились. В этом им помогал лаем запутавшийся в гамаке Тамагочи. Вскоре мне всё это надоело, достав из кармана деньги, я помахал ими перед носом у Дато. Американские доллары произвели должный эффект, битва не на жизнь, а на смерть закончилась, и даже Тамагочи заткнулся, слегка покачиваясь в сетке гамака.

— Я отвезу вас, — наконец сказал Дато, — но этот сын… Гурамчик, побежит следом за машиной, или поедет в багажнике — в салон я его не пущу.

— Договорились, — сказал я, пожимая пухлую руку.

— Хат, Анату, идите сюда, — используя связь спецкостюма, сказал я.

Подобрав своего пса и засунув его подмышку, Дато открыл гараж и я увидел то, на чём мне предстояло пересечь границу с Россией.

— Это что? — удивился я.

— Машина, конечно, — широко улыбаясь, сказал Дато.

— Никогда в жизни не видел такой машины.

— Это раритетная иномарка 72-го года выпуска марки «Москвич».

— Это ездит? — осторожно спросил я.

— Порхает как бабочка, жалит как пчела!

— Может, пешком дойдём? — услышал я из-за спины голос Хата.

— Что-то мне не хочется двести километров ковылять пешком, — возразил я, — лучше рискнуть жизнью и здоровьем, но поехать на ЭТОМ.

Где-то в глубине гаража взревел мотор, покрытое двухсантиметровым слоем пыли чудовище российского автопрома оказалось на солнечном свете, и мне стало по-настоящему страшно. Выбравшись из машины, Дато поинтересовался у своего родственника:

— Гурам, помнишь, ты потерял свою черепаху?

— Ну? — не глядя в его сторону, ответил тот.

— Кажется, она сдохла в салоне моей машины. Вначале я удивился, что педалей стало на одну больше, а потом — увидел её. Это, наверное, ещё с того раза, когда мы откопали дедушкино вино. Зря ты взял её с собой…

— Верни Тортиллу, сука! — хрипло сказал Гурам.

— Прекрати обзываться, я не виноват, ты её сам там забыл! — сказал Дато, протягивая тому пыльный панцирь с отпечатком ботинка по центру.

— Она нашла свою смерть, — грустно сказал Гурам, — а ведь ей было всего шестьдесят лет! Я похороню её под яблоней…

Но в этот момент Тамагочи освободился из рук Дато, в красивом, безумном прыжке вырвал панцирь из рук Гурама и, радостно виляя хвостом, умчался в кусты. Даже на расстоянии двух метров от Гурама я услышал скрежет его зубов, лицо абхаза побагровело, но он сдержался, лишь капелька пота скатилась по лицу.

— Дорогой, Дато… — старательно подбирая слова, сказал Гурам, — если твоя собака вдруг куда-то исчезнет, не удивляйся.

— Ну ладно, поехали, — махнул рукой Дато, возвращаясь к машине. — До обеда надо вернуться.

— Вы уверены, что ваша машина

так быстро поедет?

— спросил я.

— Если она завелась, а она завелась, то помчится как ветер! Не успеете вы сказать «а», как из пункта А вы уже приедете в пункт Б.

— А, Б... Главное, чтобы мы не попали в пункт Х, или в пункт Ё. Надеюсь, ты водишь машину лучше своего родственника. Кстати, если она стояла в гараже с того момента, как ее разбил Гурам, где же тогда следы аварии?

— Ты что, уважаемый Джеймс Бонд?! Посмотри на левую фару. Ты видишь эту ужасную трещину, — сказал Дато, протирая пыль.

— И из-за такого пустяка вы не разговаривали несколько лет? — удивился я.

— Для кого-то пустяк, а для кого-то — большое горе. Как я поеду на такой машине? Надо мной будут смеяться все соседи!

— Думаю, над тобой в любом случае будут смеяться, если ты поедешь на этой машине... — осторожно заметил я.

— Ладно, хватит болтать, садитесь, поехали, скоро обед.

Надев шлем, я устроился на грязном и пыльном переднем сидении, рядом с водителем. Хат и Анату, брезгливо морщась, сели назад. Треща и подпрыгивая на ухабах, машина двинулась вперёд.

— А почему мы не взяли Гурама? — спросила Анату.

— Как не взяли? — услышал я голос с крыши машины.

— Зачем залез наверх? — спросил Дато. — Я же сказал в багажник, а не на багажник.

— Не ори, — ответил тот, — доеду с вами только до трассы, провожу гостей и вернусь домой; дальше езжай сам.

Гурам сдержал свое слово, когда мы подъехали к трассе, он через окно пожал мне и Хату руку, попытался поцеловать Анату, но на одном из ухабов свалился с крыши и издалека прокричал: «Счастливого пути!»

Машина хоть и оказалась скрипучей и медленно, но верно разваливающейся, но ехала на удивление бодро и быстро и, что было особенно приятно, трасса была абсолютно пустой; лишь изредка нам попадались едущие в противоположном направлении машины. Слева от нас было море, а справа — красивые холмы, покрытые многовековыми соснами и кедрами.

— У вас очень красиво, — сказал я Дато.

— Конечно, красиво, — согласился он, — знаешь, как называется наша страна?

— Кажется, Апсны, — вспоминая вчерашний разговор с Гурамом, сказал я.

— Правильно, Апсны — страна души. Все у нас душевные, добрые и светлые. Если ты, дорогой, приедешь к нам через десять лет, будь уверен, мы тебя не забудем и всегда примем как брата.

— Договорились, — сказал я, — выйду на пенсию, куплю у вас домик и буду доживать свой век на вашей земле; если пустите, конечно.

— Тебя, Джеймс Бонд, мы пустим когда угодно. А скажи, дорогой, зачем тебе революцию делать в России? Что у них там, разве плохо?

— Ну... — уклончиво сказал я, — не всё хорошо. Есть над чем работать.

— Тогда, удачи!

Следующие два часа мы провели в тишине, вернее, не общаясь. Дато изредка пел какие-то народные песни о неразделенной любви, свободе и девушке с красивым носом. Вскоре мы свернули с основной трассы на узкую грунтовую дорогу и, проехав несколько километров, остановились у берега узкой горной реки.