Плацдарм
Шрифт:
Он просто навел его на страшную старуху и надавил выпуклость резного орнамента.
Из-под откинувшегося камня беззвучно вылетела игла дерева сау и воткнулась в желтую, морщинистую кожу шеи Катерины.
Носительница Знака была надежно защищена от любой магии и чародейства, и, чтобы пробить эту защиту, потребовались бы хитрые рунические плетения и многочасовая подготовка. Но зачем? Ведь дикая, искаженная магия Знака вскоре все равно должна умертвить дерзкую, не говоря уже о том, что она вполне заслужила смерть.
Игла глубоко ушла в основание шеи,
Одновременно откуда-то снизу раздался грохот взрыва, потянуло паленым.
Не обращая внимания на это, чародей подошел к жертве и вытащил иглу, чтобы тут же спалить в крошечном язычке пламени амулета.
В широко распахнутую дверь всунулся Артем Серегин.
— Тут… — начал было он.
— Ничего страшного, брат по Силе, — передернул Фесо плечами, беря Знак со стола. — Должно быть, где-то остались ее вещи, и теперь отраженный силовой поток сориентировался на них.
Прибежавший комендант подтвердил, что да, в каптерке, теперь уже бывшей каптерке, остался ее чемодан.
— Собственно, на этом все, — развел руками холмиец. — Я могу возвращаться. Надеюсь, ваши люди тут смогут справиться без меня, тоан? Наш брат по Силе в случае чего поможет. — Кивнул в сторону младшего лейтенанта.
Артем прижал руку к груди, выражая согласие.
— Теперь что касается стражников…
— Мы уже взяли все нужные подписки, — поспешно сообщил Серегин, опасаясь за судьбы ни в чем не повинных милиционеров.
— Да нет, тут подпиской не обойдешься.
— И что же? — осторожно спросил майор, готовый к крайним мерам.
Как бы прочитав его мысли, маг покачал головой и поцокал языком.
— Вам нечего бояться, тоан, они все забудут, — самодовольно изрек Фесо, поигрывая спрятанным под рубашкой медальоном. — Уже забыли.
Вечером Артем вышел из общежития и направился к гавани.
Большой, серый, с высокими бортами теплоход возвышался над оградой порта — он явно готовился к отходу. Серегин приблизился.
Грузы лежали на мокром от дождя каменном пирсе. Их поднимали на борт лебедками. Время от времени несколько ящиков отделялись от остальных грузов, ползли по пирсу и под зычный выкрик «вира!» взмывали в воздух.
Темнело.
Моросил дождь.
У трапа стояли два пограничника в серых плащах с надвинутыми капюшонами. Из-под капюшонов выглядывали зеленые околыши фуражек и лакированные козырьки, покрытые мутными капельками дождя.
Сквозь толпу, оглушительно сигналя, пробирался автокар. С ЗИЛа сбрасывали привезенную в бумажных пакетах почту.
И вдруг Серегин почувствовал себя здесь чужим.
Вокруг лежал другой мир, от которого Артем, как оказывается, уже успел отвыкнуть. И все — и этот корабль-исполин, и снующие туда-сюда машины, и пограничники — на миг показались ему куда менее реальными, чем оставшийся позади Аргуэрлайл, куда ему скоро предстоит вернуться.
Быстрей бы уже…
Октябрьск. Застава Ильича
Часовые у шлагбаума
на дороге к главным воротам Октябрьска не дремали. Хотя дремать на шлагбауме было своеобразной привилегией этого поста, считавшегося поэтому весьма завидным, — пара часовых заступала на сутки, в течение которых приходилось лишь пять-шесть раз пропускать транспортные колонны, а остальное время можно было спать, играть в шахматы или травить анекдоты — смотря по желанию. Потому как до ворот два кэмэ — кому охота тащиться в такую даль пешком, а шум приближающейся машины успевал пробудить караульных.Но сейчас часовые, как и положено, бдели — как сообщил им при заступлении на пост начкар, сегодня в полдень ожидается появление колонны бронетехники — начальство наконец вняло штабу ОГВ и согласилось перебросить в Аргуэрлайл еще десятка два машин вместо испортившихся или погибших.
Тишина, нарушаемая лишь треском саранчуков да гортанными перекличками чаворов, повылезавших из своих нор, поневоле навевала сон.
— Слышь, Степан, глянь. Там в «дырке» что-то творится или мне мерещится?
Голос старшего по наряду, ефрейтора Чиркова, мигом заставил рядового вынырнуть из приятных мечтаний.
— Да вроде ничего, товарищ ефрейтор, — сообщил он, вглядевшись в дальний конец дороги.
— Точно? — с напускной суровостью осведомился Чирков. — А вроде блеснуло чего — как молния… Степан, да ты погляди! — вдруг взвыл ефрейтор, указывая за спину подчиненного.
Тот обернулся…
Еще пару секунд назад вокруг ничего особенного не было — каменистая дорога, круто уходящая под уклон, и мутноватое марево в ее дальнем конце.
А теперь там, в том месте, где этот мир соединялся с другим, с их родным, что-то происходило. Дымка набухала, уплотнялась, словно бы за ней что-то проступало, а затем вдруг ртутно засиял зеркальный треугольник — из лекций по специальной подготовке оба воина знали, что именно такую форму имеет этот непонятный дромос. Вот по нему побежали полосы — как по экрану испортившегося телевизора. Часовые еще успели увидеть, как треугольник вдруг засиял ярко-голубым светом, и упали наземь, невольно ожидая взрыва.
Но ничего не произошло.
Осторожно подняв голову, они увидели прежний пейзаж — скалистые обрывы и гребни, наезженная дорога и туманное марево…
Пять минут бойцы облегченно утирали пот и перешучивались, думая, что все и в самом деле кончилось.
Потом из дромоса вынырнули грузовики — один, другой, при этом как-то непонятно вихляя… Машины, ползущие как букашки, принялись юзом тормозить, расползаясь по дорожной ленте…
Не доезжая до часовых, авто вдруг начали съезжать на обочину.
Ефрейтор Чирков неуверенно поднял трубку полевого телефона.
Но от западных ворот Октябрьска уже мчались машины, среди которых мигала проблесковым маячком «таблетка», за которой пылил фургон полевой лаборатории спецотдела. А позади катилась выкрашенная в красный цвет «волга» магической службы…
Северное побережье империи Эрикант
Ветер гнал их утлое суденышко вперед, к линии берега. Она шла через весь горизонт, блестя ледяными вершинами хребтов…