Плацдарм
Шрифт:
Неужели эти скудные знания можно кому-то передать?
Сойдясь в спарринге с одним-другим молодым степняком, замполит вдруг понял, что его земная европейская манера фехтования во многом отличается от боевого стиля кочевников.
«Эге, — смекнул он, — не все так плохо, брат!»
И с азартом принялся обучать подрастающее поколение искусству шпажного боя.
А еще ему снились какие-то странные сны.
Будто он, Семен Лыков, вдруг каким-то чудным образом стал великим ханом Степи. Сотни и тысячи воинов, собравшись в одном месте, приветствовали его, вынесенного вождями и шаманами из белой юрты на белой же кошме, криками ликования.
— Слава, слава хану-объединителю! — неслось над степью.
И рядом
«Что бы это значило?» — спрашивал себя замполит, просыпаясь. Точно все эти дурацкие разговоры с Ильгиз. Разбередила, понимаешь, душу. «Оставайся», «оставайся». А как он останется, если есть долг, присяга? Вот завтра объявят о сворачивании войсковой операции, и прости-прощай земля Аргуэрлайлская.
Не может же он дезертировать, в самом деле?..
Октябрьск. Ставка ОГВ
— А почему вы решили, что в области… мм… чародейской практики нам следует больше опираться на шаманов, а не на магов, как сейчас? — осведомился Мезенцев, пролистав доклад начальника секретной лаборатории.
— Видите ли, Антон Карлович, — потер переносицу Сердюк. — Для этого есть две важные причины. Первая та, что в целом шаманы за свое искусство берут дешевле, чем маги. Но главное не это. Шаман — это прежде всего слуга рода, племени, семьи, кочевья. То, что происходит за пределами подвластных территорий, их мало волнует. Маги же привыкли видеть в себе основу этого мира. Мы для них странные и подозрительные чужаки. Вспомним, что, ради того чтобы изгнать нас отсюда, Конгрегация… прежняя Конгрегация, — поправился он, — объединилась с издревле ей враждебными имперцами, причем разбитыми. А шаман… это всего лишь шаман… — с легкой улыбкой закончил ученый.
— Есть еще причины? — справился генерал, пытливо глядя в лицо Сердюку.
И у доктора биофизики на секунду возникла мысль, что его шеф тоже приобрел магические способности, только в духе своей профессии предпочел их скрыть.
— Да, есть еще причина, хотя я о ней пока не упоминал, ибо это лишь моя гипотеза. Но раз уж о ней зашла речь… Обратите внимание, характеристики… как бы это выразиться… способностей магов и шаманов заметно отличаются. Шаманы хоть и слабее в среднем, но могут многое из того, что даже самый сильный маг не сумеет. Просто не станет этим заниматься из-за того, что не их профиль. Кроме того, если маг все-таки опирается на знание и умение, то шаман — это интуит. Если угодно, основа его могущества — это ощущения и вера. Не зря тут слово «шаманство» имеет значение — ловкие фокусы, недоступные почти никому.
— Ну допустим, — пожал плечами Мезенцев, не понимая, к чему клонит умник.
— Так вот, магические способности практически не наследуются, даже в браках между двумя колдунами за них, видимо, отвечают рецессивные гены. А шаманы, напротив, образуют целые династии, хотя из их детей далеко не все имеют Дар.
— И как вы это объясняете? — слегка заинтересовался генерал.
— Я думаю, — сообщил ученый, — что магия и шаманство оперируют разными, хотя и схожими, силами. И соответственно за способность обращаться к ним отвечают разные гены. Гены шаманов доминантны, гены магов рецессивны, — подвел наукообразную черту под разговором Сердюк.
— Хм, но тогда почему шаманов меньше, чем магов? — задал резонный вопрос Антон Карлович.
— Все очень просто. В замкнутых, относительно немногочисленных родах и племенах, где кровь не смешивается и не разбавляется, эти гены накапливаются. А в остальном мире, где население перемешивается, где в городах собираются большие массы людей и выбор брачного партнера весьма широк, подобные генетические линии давно пресеклись.
— Отчего же местные об этом не узнали?
— Трудно сказать что-то определенное. Не забывайте, тут было несколько эпох больших войн, и колдовские ордены гибли в неменьшей степени, как и
обычные страны. В той же Конгрегации не было ни одной магической конторы старше шестисот лет. Побежденные старались уничтожить свои колдовские книги, чтобы те не достались победителям, а кроме того, девять десятых подобных сочинений были зашифрованы, и прочесть их постороннему, даже если такие трактаты захватывали, было почти невозможно. Да еще учтите, чтобы это толком использовать, потребуется не одна сотня лет. А кто будет заниматься такими долгосрочными затеями даже тут? Но что я хочу сказать. Я тут посмотрел кое-какие летописи и выяснил, что число способных к магии, да и их сила, с течением времени становится все меньше.— И что это значит?
— А то и значит, что нам следует ориентироваться в перспективе не на магию, а на шаманство.
— Интересно, в какой это перспективе?
— В перспективе долговременного освоения Аргуэрлайла.
— A-а, — как-то неопределенно протянул куратор проекта «Порог». — Ну-ну. Ступайте, майор. Я подумаю над вашим докладом. И сообщу куда надо.
Начальник 13-й лаборатории вышел, а Мезенцев принялся внимательно изучать лежащую перед ним стопу печатных листов в скоросшивателе. Надпись на титульном листе гласила: «Специфические виды нетехнического воздействия на окружающую среду». Ниже в скобках еще слово «Магия». И еще ниже мелкими буквами — «Исследовательский центр № 13».
Его детище наконец выдало первую серьезную продукцию.
Умник Байдаков на правах научного руководителя проекта притащил сюда своих подчиненных из секретных институтов — те так и ходят надутыми индюками вокруг портала, пытаясь разобраться, что это такое и почему вывел не туда? Тихомиров тоже вот сформировал свою «научную» группу — из студентов-недоучек, загремевших в армию, военных переводчиков и сообразительных офицеров вроде канувшего в неизвестность Каирова. Что они там «изучают», непонятно. Надо бы, конечно, поинтересоваться, пока их шеф в нетях. Пусть Сердюк этим займется. А то, понимаешь, темнят.
А вот Мезенцев пошел другим путем. Пренебрег возможностью, которую ему давал статус одного из первых лиц в «проекте особой важности», и не стал выписывать кучу спецов из институтов и лабораторий Комитета госбезопасности, ограничившись тремя-четырьмя людьми из категории лично ему обязанных — для общего руководства.
Вместо этого собрал сюда кое-кого из своих бывших подопечных — всех этих тарелкоманов, ловцов снежного человека, всяких там лозоходцев и народных целителей. Разумеется, не всех подряд, а тех, кого можно было незаметно выдернуть, кого не хватятся — одиноких, бессемейных и в том же духе.
Руководствовался Антон Карлович при этом тремя соображениями.
Во-первых, они, как ни крути, занимались вопросами, очень похожими на те, которые весьма интересуют его и прочих заинтересованных лиц (вот каламбурчик).
Во-вторых, все эти люди, без сомнения, если и не слегка (а хоть бы и не слегка!) сдвинутые, то, во всяком случае, не от мира сего. То есть в ситуации, когда речь идет конкретно о мире «не сем», имеют определенное психологическое преимущество. По крайней мере, пресловутый здравый смысл с его «этого не может быть, потому что не может быть никогда» им не помешает.
Наконец, в-третьих, личности эти наверняка будут благодарны тому, кто дал им возможность прикоснуться к действительно великим тайнам и посетить иной, полный загадок мир. А личная лояльность тоже кое-что значит.
И вот перед ним результат их работы — самое подробное досье о здешней магии, какое только удалось собрать.
И содержалась там масса любопытных вещей.
Прежде всего никакой единой магии, как таковой, не существовало в помине. Она распадалась на десятки, если не сотни направлений, весьма далеких друг от друга, а те, в свою очередь, дробились на невесть какое количество ответвлений, различия между которыми зачастую были не меньшими, чем между более крупными разновидностями. Причем собственно магию следовало отличать от колдовства — понятий далеко не тождественных.