Чтение онлайн

Руки капитана Ассмана в худшем состоянии, чем у Шерфа. Чудовищно опухшие, лилово-красные, покрытые толстым слоем мази, они производят отталкивающее впечатление. На данный момент Шерфа и Ассмана кормят как младенцев; сами они еще не в состоянии самостоятельно держать ложку.

Завтра я собираюсь навестить Боденшатца.

Сегодня у меня по-настоящему радостное событие. Ты поймешь это, прочитав письмо старика Геске. Было очень любезно с его стороны, а ему где-то порядка 73-76 лет, прислать мне фотографию моего отца. Ты ее знаешь, эта та, на которой он в форме кирасира. Я храню ее вместе с твоей фотографией и фотографией бабушки с детьми. Таким образом, со мной всегда вся моя семья, все вы, мои любимые. Ты прекрасно знаешь, как я уважаю отца, он был прекрасным человеком.

Отец моего отца, мой дед, рано

умер. Мой отец, Теодор, хотел стать лесничим, но был вынужден зарабатывать деньги, чтобы помогать семье. Он занимался музыкой и, чтобы заработать лишние деньги, ночи напролет переписывал ноты. Он, видимо, был неплохим музыкантом. В то время музыканты не имели воинских званий. Ветеринары, музыканты и даже врачи ставились ниже офицеров, но отец был трубачом в звании сержанта, что означало, если можно так выразиться, что он был ведущим музыкантом; он даже пару раз ездил с оркестром в Англию. Позже он стал чиновником министерства почт и с упорством, достойным уважения, получив необходимые знания, смог подняться с низшей на среднюю ступень на ниве государственной службы. Самое удивительное, что уже в 1900 г. он смог купить одно из новых зданий на Седанштрассе. Он умел копить деньги!

Судя по всему, отец был мастером на все руки. В его мастерской было огромное количество различных инструментов, столярный верстак, токарный станок, слесарные тиски и т. д. и т. п. Кроме этого, он разводил кур и выращивал фруктовые деревья.

Не считай ребячеством то, что старая фотография доставила мне такое удовольствие. Ты знаешь, как я горжусь тем, что люди отзываются обо мне с большой теплотой. Если ты когда-нибудь поедешь со мной в Паззее, ты услышить дифирамбы в мой адрес из уст рабочих с фермы, и та же картина повторится в Херцберге. Поэтому мне приятно слышать добрые слова об отце.

Что-то я слишком разболтался, девочка. Устал, как собака: сначала писал отчет фюреру, затем диктовал его. Уже очень поздно.

Любимая, какая жалость, что я не Брекер и не Торак [61] и не могу запечатлеть твой стройный девичий стан самой восхитительной из женщин!

Всегда твой М.

Мартин Борман Герде Борман

Ставка фюрера

13.08.1944

Моя любимая девочка.

Какая у тебя опять идеально стройная фигура! Нет более прекрасной мамочки, чем ты.

Тебя приветствует твой влюбленный до безумия старый папочка, который любит тебя больше прежнего.

У меня пока нет времени прочитать и обдумать письмо Штарке, поэтому пересылаю его тебе для ознакомления.

Доктор Геббельс сегодня внес предложение закрыть все театры, а артистов направить на военные заводы, где они могли бы выполнять несложную работу. Сегодня или завтра я передам это предложение в письменном виде фюреру для принятия решения.

Не лучше ли тебе взять с собой в Шлухзее фройлейн К., чтобы она упаковала книги? Тогда у тебя будет одной лишней заботой меньше.

Всегда твой М.

Мартин Борман Герде Борман

Ставка фюрера

13.08.1944

Любимая.

Уже третье письмо за двадцать четыре часа! И это говорит, насколько сильно твой старый муж любит тебя.

Ты понимаешь, когда в каждом углу таятся предательство и измена, какое невероятное счастье иметь собственную большую семью!

Люби меня, моя красавица, и проявляй заботу о здоровье детей и собственном благополучии.

Нам следует очень осмотрительно говорить по телефону! Сегодня мы выяснили, что так называемый вражеский «солдатский передатчик Кале» передал сообщения, которые несколько часов назад были переданы отсюда в Берлин по телефону. Очевидно, где-то у нас идет утечка информации, и мы обнаружили только одно звено в цепи предателей и шпионов. Какой ужас! И теперь, на фоне этих отвратительных событий,

ты понимаешь, каким огромным счастьем стала ты в моей жизни.

Всегда твой М.

Мартин Борман Герде Борман

Ставка фюрера

14.08.1944

Любимая.

Сегодня у меня был черный день. Я страшно расстроился и просто обязан написать тебе об этом.

Как ты знаешь, я виню себя в том, что в течение нескольких лет считал Брандта [62] человеком порядочным и бескорыстным. Именно я предложил отметить его заслуги орденом, а вскоре мне стало известно, что Брандт отвратительно повел себя в отношении Конти [63] .

После того как Брандт получил неограниченные полномочия (чтобы получить их, он в значительной степени воспользовался моей доверчивостью), он не только не поддержал Конти, как это был обязан сделать национал-социалист, но очернил его и провел невероятно искусную кампанию, не дав Конти возможности связаться с фюрером. Брандт разработал смелый план, преследовавший достижение его собственных честолюбивых целей, и в том ему, конечно, помогали Шпеер, Заур [64] и компания!

А теперь Брандт собирается получить еще большие полномочия; Брандт и Заур объяснили фюреру необходимость этого шага в сложившихся тяжелых обстоятельствах.

Сегодня я пытался сделать все возможное, чтобы фюрер выслушал Конти, чтобы Конти смог, по крайней мере, отчетливо изложить свою позицию, а я, в свою очередь, обрисовал истинное положение вещей, создавшееся не без помощи Брандта и его замечательных партнеров. К моему огромному сожалению, фюрер, который поверил всему сказанному Брандтом, раздраженно заявил, что я просто многого не понимаю. Я сказал фюреру, что хотел оградить его от лишних неприятностей, и поэтому не докладывал ему обо всех жалобах на Брандта, который намеренно, невероятно изощренно плел паутину, и несправедливо выставлять Конти абсолютно недееспособным и неквалифицированным человеком и преувеличивать его слабости. Человек, который был первым врачом в революционном Берлине, не заслуживает, чтобы его таким безобразным образом смещали с должности карьеристы вроде Брандта и его соратников. Audiatur et altera pars! [65]

Фюрер считает иначе. Он очень хвалит Брандта; Шпеер и Заур тоже удостоились хвалебных речей, и фюрер, которому я хотел только угождать, оказывается, очень огорчен моей непроходимой тупостью и недопониманием! Я был вынужден сказать фюреру, что активно поддерживал бы Брандта, если бы считал его действительно энергичным, знающим человеком и настоящим национал-социалистом. Но, по моему мнению, Брандт карьерист и интриган, с которым я бы не хотел оказаться за одним столом. Именно поэтому я неоднократно просил отправить меня на фронт. К сожалению, фюрер ответил мне отказом, хотя я неоднократно обращался к нему с этой просьбой.