Переправа
Шрифт:
Не могу сказать, что стал экспертом в том, что мы делали. Но с помощью Матушки я также и не выставлял себя на посмешище. Мы с Хартом по-прежнему частенько наведывались по вечерам в "Маленькую Фанни" - иногда и с Матушкой, - но, поскольку на следующее утро нужно было работать, я стал гораздо умереннее в своих привычках. Не хотелось ехать на Сьюзи с раскалывающейся головой. У меня водились деньги, и они, в общем-то, не спешили покидать мои карманы. Бывали вечера, когда я просто оставался дома в хижине и писал. Количество моих отчетов в Нью-Йорк пропорционально увеличилось.
И хотя учил меня Матушка,
Все изменилось, когда мы встретили Елену.
Тогда он начал меня беспокоить.
Глава 5
– Ты - писатель, - сказала она.
– Вот и запиши это. Твои записи найдут на наших телах.
Я так и сделал.
Глава 6
В иные дни нам везло, а в другие мы не видели ничего, кроме пустых бурдюков и пыли между зубами, а в этот конкретный вечер, когда стремительно надвигалась темнота, мы изловили только двух коренастых мустангов, ковыляющих теперь сзади. Мы заехали очень далеко, и за щелканьем костей Харта невдалеке слышался шум реки.
Матушка ехал с мустангами позади нас и грыз сушеную говядину, которую он выудил из седельной сумки. Между мной и Хартом повисло обычное молчание, но на этот раз я решил его нарушить. Я некоторое время кое о чем размышлял.
– Харт, в ту ночь, когда ты вытащил меня из бара, - сказал я, - Дональдсон был готов выстрелить в тебя. А ты просто сидел.
– Ну и что? К чему ты клонишь?
– Он был готов застрелить тебя. Это было самое ужасное, что я когда- либо видел.
– Думаю, он так бы и сделал, согласен?
– Харт, ты выглядел таким спокойным!
– Наверное, так и было. В любом случае, я был довольно спокоен. У меня не слишком богатое воображение, Белл. В большинстве случаев я готов к чему угодно. И просто полагаюсь на удачу, вот и все.
Мне пришлось задуматься, не потому ли я оказался здесь, а не в Бостоне, Кембридже или Нью-Йорке, что у меня слишком богатое воображение. Я мог представить гремучих змей под кроватью и скорпионов в сапогах, и каждое утро совал под кровать палку и вытряхивал сапоги с должным усердием. Здесь существовали тысячи способов умереть, и многие из них я видел своими глазами в Пуэбле, Чурубуско и Мехико во время войны. Мне не трудно было представить, как моя собственная смерть гоняется за мной.
Дикий Запад - это не сказка о приключениях Пекоса Билла[7]. Не низкопробный приключенческий роман. Дикий Запад - это гангрена и жажда, это реки, красные от крови, и небо, такое огромное, что может раздавить тебя, как жука.
– У тебя есть семья, Белл?
– спросил Харт.
– Никогда тебя об этом не спрашивал.
– Брат. Думаю, уже пара племянников. Мы не переписываемся. А что?
Он кивнул.
– Хорошая вещь, семья, - сказал он.
* * *
Когда мы проезжали мимо низкого густого кустарника, лошади вдруг начали шарахаться,
и Харт остановил свою кобылу и сидел, прислушиваясь. Мы со Сьюзи последовали его примеру. Матушка медленно подъехал к нам сзади.– Что тут у нас, Джон?
– спросил он.
– Там что-то есть. Возможно, кошка.
Харт вытащил "Bинчестер" из ножен, взвел курок и положил поперек седла, и мы отчетливо услышали, как что-то там движется в нашу сторону, не далее чем в двадцати футах от нас. Мы сидели и слушали, а потом Харт резко спрыгнул с седла, сказав, что это не чертова кошка, и мы с Матушкой тоже услышали это - стон и тяжелое дыхание, и когда Харт шагнул к кустам с винтовкой наготове, они практически налетели на него. Две темные фигуры, одна из них пыталась поддержать другую, но не смогла, и обе рухнули на землю прямо перед ним.
Харт рефлекторно отступил назад, и тогда я отчетливо увидел двух женщин. При скудном освещении трудно было сказать, была на них грязь или кровь, но они обе были обнажены - это сразу бросалось в глаза.
Я спрыгнул с лошади, и Матушка тоже.
– Черт!
– выругался он.
Вблизи можно было разглядеть, что одна из них - девушка не старше шестнадцати лет, бледная, стройная и рыжеволосая, ее лицо было бледным, окровавленным и искаженным болью, она дышала глубоко и отрывисто.
Вторая напугала меня до чертиков.
Взгляд ее был диким.
По-другому не скажешь. Она смотрела на нас, стоя на коленях, держась за белую девушку, и была одновременно прекрасна и страшна - в ее глазах было что-то холодное и яркое, как у глаз змеи, или свирепое, как у волка, попавшего в капкан, а в широких высоких скулах была видна индейская кровь, но это было гораздо большее, что-то более древнее и примитивное. В ее взгляде можно было увидеть почти совершенно другой мир.
Я увидел, как Харт вздрогнул, когда она подняла на него глаза, и с трудом поверил, что что-то могло заставить его сделать это, а затем понял, что, возможно, было источником свирепости этой женщины.
Ее лицо было рассечено ножом от щеки до подбородка. На спине и бедрах виднелись следы кнута. На внутренней стороне левого бедра была выжжена буква "V", почти зажившая. Запястья и лодыжки были в рваных ранах, как будто ее неоднократно и очень долгое время связывали. Из колотой раны на пояснице сочилась кровь.
И именно она поддерживала белую девушку.
– Господи Иисусе, - сказал Матушка.
Он подошел к ней, наклонился и протянул руку.
– Теперь с вами все будет в порядке, - сказал он.
– Успокойтесь. Успокойтесь.
Ее взгляд остановился на Харте, который поднял винтовку, но в остальном не двигался - как будто не хотел приближаться к этой женщине, хотя она была тяжело ранена, но у нее не было времени удивляться ни этому, ни его поведению, - и она подошла к Матушке, стоявшему прямо перед ней. Обнаженная и безоружная, прижимающая девушку к груди, она все еще казалась мне очень опасной.
Матушка взглянул на Харта и нахмурился, а потом посмотрел на меня.
– Помоги мне, Белл, - a ей он сказал: - Отпустите ее, мэм. Вы должны позволить нам забрать ее. Мы о ней хорошо позаботимся, ладно? Я обещаю. Мы позаботимся о вас обеих.