Переправа
Шрифт:
Она не сказала нам, что чувствовала тогда, а мы не спрашивали. Вряд ли в этом была необходимость. Это было ночью перед тем, как мы пересекли Колорадо, и ее лицо, освещенное отблесками костра, выглядело как нечто древнее, высеченное из резного и отполированного камня. Мы ели бобы, соленую говядину, хлеб и гремучую змею, и она впервые по-настоящему заговорила с нами, и даже Матушка для разнообразия молчал.
Она нам сказала, что спросила у белого, как его зовут, и тот назвал свое имя. Она сказала ему:
– Забирай своих кур и уходи, Пэдди Райан.
А он ответил:
– Спасибо, мы так и сделаем.
Они слезли с лошадей, и первым
Глава 2
Мы познакомились с Джоном Чарльзом Хартом в 1848 году, в год окончания Мексиканской войны, на территории, которая позже будет называться Аризоной, в быстро выросшем городке Гейблс-Ферри, расположенном на другом берегу реки Колорадо, между золотыми приисками Калифорнии на севере и Мексикой на юге. Я был пьян, мне едва исполнился двадцать один год, а Харт играл в карты с двумя мужчинами в салуне "Маленькая Фанни". Я видел его там почти каждый вечер, но мы никогда не разговаривали друг с другом.
Если бы в январе не нашли золото в Саттерс-Милл, ни у "Маленькой Фанни", ни у городка, если уж на то пошло, не было бы причин для существования. Конечно же, не Мексика привлекала основную массу паломников. Но здесь река сужалась, и это место как нельзя лучше подходило для переправы, поэтому старый буян по имени Гейбл построил такую переправу и обслуживал ее с помощью дробовика и пары хорошо обученных собак. Это была всего лишь примитивная баржа с тросом, которую, как все знали, река поглотит целиком во время паводка, но пока она делала свое дело, и слухи о ней распространялись.
Я был там практически с самого основания городка. Видел, как сюда привозили бочки с виски и бильярдные столы, модную и готовую одежду, как каждый день сюда стекались карточные шулеры и проститутки, трапперы, торговцы и старатели. Примерно через месяц появились импровизированный салун и бордель, галантерейный магазин и еще один салун, конюшня и бакалея. Фактически все необходимое, кроме церкви, школы и тюрьмы.
Хотя большинство считает, что нужнa былa только последняя.
Цены взлетели до безумия. На другом берегу реки новоиспеченные старатели намывали золота на сто двадцать пять долларов в день, и все это знали. В Гейблс-Ферри можно было разбить палатку, поставить внутри несколько раскладушек и брать за ночлег по доллару за ночь, и многие были готовы платить. Старая ржавая свинина, оставшаяся со времен войны, и засохшие, изъеденные червями яблоки стоили до семидесяти пяти центов за фунт. В галантерейном магазине Рирдона хорошую флягу отдавали за десять долларов серебром. Для сравнения: проститутка в "Маленькой Фанни" стоила доллар.
Я и сам не знал, какого черта там ошивался.
Я зарабатывал приличные деньги своими репортажами о послевоенном восстановлении и нерегулярными рассказами о золотой лихорадке для газеты "Нью-Йорк Сан", но это был не тот стабильный доход, который я имел во время войны - когда статьи с подписью Мэриона Белла появлялись в газете еженедельно или раз в две недели. Деньги из отцовского поместья в Массачусетсе не могли течь бесконечным потоком. Учитывая цены в Гейблс-Ферри, я пропивал их с ужасающей скоростью. Пытался забыть то, что видел в Мехико.
В моей газете некоторое время назад была напечатана карикатура, изображающая генерала Уинфилда Скотта[2] по прозвищу "Любитель суматохи с перьями" в полной парадной форме, с мечом над головой, восседающего на груде человеческих черепов.
Этим, пожалуй, все сказано.В тот вечер в пятикарточный покер[3] играли Харт, старый немец-старатель по имени Хайльбергер и Джордж Дональдсон. Я едва знал Хайльбергера, но ходили слухи, что Дональдсон был конокрадом и карточным шулером, и в этот вечер подтвердился, по крайней мере, последний из этих слухов.
Я сидел позади Харта, немного сместившись вправо, так что мог видеть его карты, но он, похоже, не возражал. В левой руке он держал короткий кожаный ремешок с игральной костью на каждом конце, и эти кости он пропускал между пальцами от сустава к суставу, сверху и снизу плавным движением, секрет которого я не сразу смог разгадать. Возможно, виски имело к этому какое-то отношение. Я пил уже пятый бокал, который, как я думал, мог стать последним за этот вечер, но никаких обещаний я себе не давал.
Ставка была сделана Хайльбергером, но он спасовал, оставив в игре Харта и Дональдсона.
Не знаю, сколько было на кону, но сумма была большая. "Маленькая Фанни" была заполнена в основном ирландскими и немецкими старателями, а также местными дельцами и, конечно же, проститутками. И когда Дональдсон сделал ставку, все старатели присвистнули тихо, но так, что их можно было услышать поверх пьяной игры Сэма Перкинса на скрипке.
Пока Харт обдумывал свой ход, Дональдсон скрутил сигарету и затянул кисет, зажав шнурок между зубами, а когда чиркнул спичкой, то из-под потрепанной рубашки и шерстяного пиджака на нас уставился бубновый валет. Я увидел его, и Харт его увидел, и, вероятно, Хайльбергер тоже. Думаю, Харт, как и я, просто не мог поверить в то, что видит.
– Ни хрена себе, - сказал Харт.
– Ты бы с этим поосторожнее.
Он не казался рассерженным, только был слегка раздражен на Дональдсона, но, тем не менее, достал револьвер - какой-то огромный серый антиквариат, Бог знает какого года выпуска - и положил его на стол, а когда Дональдсон увидел это чудовище, направленное в его сторону и начал судорожно шарить в поисках собственного револьвера, Харт сказал ему:
– Не делай этого, – что на мгновение того остановило, но потом он снова принялся его искать. Просто какой-то дурак в панике, и Харт опять ему сказал: - Черт возьми, Джордж, не делай этого, - но к тому времени Дональдсон уже достал револьвер, и Харту ничего не оставалось, как нажать на курок.
От такого большого оружия ожидаешь многого, и люди уже начали отходить от Дональдсона, но мы услышали только щелчок.
– Вот черт, - сказал Харт, - опять осечка.
А на побелевшем лице Дональдсона появилась улыбка. Эта улыбка ничего хорошего не предвещала, и пора было убираться с линии огня, но, черт возьми, я не смог. Я застыл на своем стуле, глядя, как Харт перекатывает кости между пальцами, словно все еще обдумывая свой ход, а Дональдсон выстрелил. И какую-то долю секунды ничего не происходило.
Потом эта штука взорвалась у него в руках. Его сбросило со стула.
Так он и лежал, корчась и стоная, на грубом дощатом полу в горящей рубашке, с сильно обожженным лицом и руками, пока бармен Джесс Эйк не вылил на него ведро воды.
Вот какая перестрелка произошла в салуне "Маленькая Фанни".
Харт, Хайльбергер и я, отмахнулись от порохового дыма, и Харт забрал со стола свой выигрыш.
– Держу пари, он купил этот револьвер у Гасдорфа, - сказал он.
– Этого человека надо арестовать.