Чтение онлайн

— Однако, въ паспорт ты значишься и, женатымъ… — возразилъ Густомясовъ.

— Женатъ-съ, женатъ-съ… Настоящимъ манеромъ желать.

— И не разведенъ?

— Боже избави!

— Ну, такъ мы такъ и запишемъ, что женатъ. Уметъ-ли читать? Да… Гд учился? Въ сельскомъ училищ?

— Никакъ нтъ-съ. У пастуха.

— Какъ у пастуха?

— Такъ точно-съ… У пастуха. Лтомъ онъ у насъ былъ пастухъ, а по зимамъ грамот училъ. И отлично училъ, Иванъ Никитичъ. Въ мое время сельской школы у насъ не было, а училъ пастухъ, и вотъ я, слава Теб Господи, и читать, и писать —

въ препорціи…

— Ну, иди съ Богомъ и присылай Ивана Антипова.

Максимъ Гавриловъ, поклонясь, удалился. Вошелъ Иванъ Антиповъ — черный, кудрявый, съ маленькой бородкой, въ франтовскихъ сапогахъ гармоніей, въ черномъ пиджак нараспашку и въ черной атласной жилетк, «травками», поверхъ которой блла большая шейная часовая серебряная цпочка.

— Иванъ Антиповъ Антиповъ, — прочиталъ Густомясовъ. — Это у меня все ужъ записано. Записано, что ты холостъ…

— Какъ на духу долженъ я отвчать? — спросилъ приказчикъ, косясь на хозяйское семейство.

— Само собой, долженъ говорить правду.

— Въ такомъ случа, есть-съ…

— Что есть? Ты говори толкомъ! — крикнулъ на него Густомясовъ.

— Сударка есть, Иванъ Никитичъ, — потупясь далъ отвтъ приказчикъ.

— О, это вздоръ! Это не пишется.

— При младенц-съ. Теперича ужь мясодъ на исход, а посл Пасхи вамъ и Анн Семеновн, супруг вашей, хочу поклониться, чтобы благословили грхъ прикрыть.

— Не пишется, не пишется. Пока ты не повнчался, ты холостъ.

— Благодаримъ покорно, — поклонился приказчикъ. — А мы вдь располагали, что если такія строгости насчетъ этой переписки, что все безъ утайки… и такъ какъ даже старуха Спиридоновна…

— Ну, довольно. Тутъ вотъ о прозвищ… Нтъ-ли у тебя какого-либо прозвища?

— Есть. Безмнъ. Мы по деревн такъ вс Безмны и были, а вотъ какъ я похалъ въ Питеръ мальченкомъ, то въ волости мн въ паспорт…

— Иванъ Безмнъ! Иванъ Безмнъ! — забормоталъ маленькій сынишка Густомясова, сидвшій около матери, и засмялся.

— Смирно! — крикнулъ ему Густомясовъ и сказалъ приказчику:- Безмнъ… Странное прозвище.

— А это изъ-за того, что у насъ въ изб на всю деревню одинъ безмнъ былъ. Какъ что вшать — сейчасъ къ намъ за безмномъ. А потомъ мы и вышли Безмновы.

— Стало быть Безмновы, а не Безмны. Это дло другое, — сказалъ хозяинъ.

— Кто Безмнъ, кто Безмновъ. Пишите Безмновъ.

— Ну, ладно. Иванъ Антиповъ Безмновъ, — сказалъ хозяинъ. — Гд грамот обучался?

— У старухи-вковухи.

— У васъ старообрядческая молельная въ деревн, что-ли!

— Такъ точно-съ. Крылошанки и обучали. Отъ насъ школа-то далеко.

— Постой… Такъ ты, можетъ быть, по старой вр, а я тебя записалъ православнымъ.

— Нтъ-съ. Гд-же, въ солдатахъ побывавши, старую вру сохранить! Покойникъ тятенька — это дйствительно… и маменька тоже… а я церковный.

— Ну, то-то.

Въ это время въ прихожей, гд стояли другіе приказчики, послышался шумъ отъ нсколькихъ голосовъ, между которыми слышенъ былъ и голосъ хозяйскаго сынишки.

— Что тамъ? Смирно! — крикнулъ хозяинъ и отложилъ въ сторону перо.

Появился приказчикъ Максимъ

Гавриловъ.

— Запретите, Иванъ Никитичъ, вашему Мишеньк дразниться. Пришелъ къ намъ и Слабостью меня дразнитъ, — говорилъ Максимъ Гавриловъ. — Слабость да Слабость. Я вамъ насчетъ этого прозвища, какъ на духу, а онъ при всхъ… «Эй, говоритъ, Слабость! Максимъ Слабость!»

Густомясовъ вскочилъ со стула.

— А гд у меня подтяжки? Вотъ я его подтяжками!.. — закричалъ онъ.

— Оставь, оставь… Онъ больше не будетъ. Ну, что ребенка… — вступилась за сына мать.

— Такъ поди и нарви ему уши…

Густомясовъ услся.

— Позовите сюда кухарку! Софью кухарку позовите! — возглашаетъ Густомясовъ, вновь усаживаясь за столъ.

— Нельзя-ли безъ нея, Иванъ Никитичъ, обойтись? — обращается къ Густомясову жена. — Она опару для аладьевъ заправляетъ къ завтрему.

— Какая тутъ опара, матушка, если у насъ сегодня первая всероссійская перепись. Позвать сюда Софью!

Два мальчугана срываются со стульевъ и бгутъ въ кухню звать кухарку. Черезъ минуту одинъ изъ нихъ возвращается и сообщаетъ:

— Сейчасъ придетъ. Только платокъ накинетъ. Она растрепанная.

Густомясовъ ждетъ и закуриваетъ папиросу. Черезъ пять минутъ является второй мальчуганъ.

— Папенька! Софья спрашиваетъ, можетъ-ли она босикомъ придти. Ей обуваться долго… — говоритъ онъ.

— Ахъ, Боже мой! Да пусть какъ есть идетъ. Только-бы скоре!

Мальчуганъ бжитъ съ ршеніемъ. Показывается Софья — женщина среднихъ лтъ, босая, но въ ситцевомъ платк на голов и байковомъ на плечахъ. Она кланяется хозяину и произноситъ:

— Мужъ былъ солдатъ и безъ всти пропавши, а теперь я ни вдова, ни замужняя.

Густомясовъ смотритъ на нее пристально и отвчаетъ:

— Такъ ужъ я тебя теперь не знаю, какъ и писать. Тутъ въ лист такой графы нтъ. Тутъ только сказано — женатъ, вдовъ, холостъ или разведенъ.

— Охъ, батюшка! Сама я мучаюсь такимъ манеромъ восемь лтъ изъ-за него, подлеца! Пропалъ и жен хоть-бы слово…

— Да можетъ быть умеръ ужъ давно.

— Охъ, нтъ, голубчикъ. Три года тому назадъ, на вешняго Николу приходилъ въ деревню, утащилъ у братьевъ новый полушубокъ и топоръ и убгъ. Охъ, грхи!

— Ну, тогда запишемъ, что замужняя, — сказалъ Густомясовъ.

— Замужняя, замужняя, въ церкви внчаны, — подтверждаетъ кухарка.

— Такъ Круглова, Софья Степанова?

Густмясовъ хочетъ писать, но кухарка его останавливаетъ.

— Я не Софья, Иванъ Никитичъ, а Соломонида.

— Какъ Соломонида? Годъ у насъ живешь, все была Софья, а тутъ Соломонида стала?

— И по сейчасъ вс Софьей зовутъ, а по паспорту я Соломонида.

— Да не можетъ быть!

Густомясовъ схватываетъ паспортъ и начинаетъ его разсматривать.

— Съ перваго мста я Софьей зовусь. Какъ изъ деревни пріхала, — Софья, а раньше была Соломонида, — стоитъ на своемъ кухарка.

— Да… Соломонида. Съ чего-жъ ты это имя-то перемнила?

— Не я, а барышни, у которыхъ я жила.