Осознание
Шрифт:
– Но почему через твое-то? Это уравнение Кстесса.
– Без моих переменных и без моего вычисления обратного сигнала это уравнение ничто. И вот поверь мне, что оно будет названо моим именем, а не именем неудачника Кстесса. Пошли вниз посмотрим результаты… уже должны быть готовы. Они поднялись и вышли из курилки. Я только головой покачал и признался:
– Нифига не понял.
Вовка долил себе чаю и сказал:
– Начнешь понимать быстро… поверь. Это местный математик-теоретик. По мне так наимерзейшая личность, но надо отдать ему должное. Чтобы проверить свои выкладки он приперся на рабочую установку и уже недели две тут сидит проверяет. Смелый. С ним был местный физик.
– Эээээ, а ты сам понимаешь, что ты только что сказал?
– справедливо спросил я. Улыбаясь и отпивая чай, Вовка пояснил:
– Поверхностно. Про пространство Полякова мне Катька неделю назад рассказала. Про выхлопы и преобразованное эхо мне Павел рассказывал и даже объяснил, почему слабый энергетический импульс при возвращении принимает вид страшнейшего энергетического удара. В принципе если не вдаваться в подробности они тут вечный двигатель изобрели.
– Ага… - сказал я, силясь понять, как за двадцать два дня можно ТАК изменить человека.
– Я смотрю, ты тут времени даром не теряешь? С учеными общий язык нашел.
Засмеявшись Вовка, пообещал мне, что и я найду с ними общий язык. Главное сначала общий язык с медиком найти.
Уже перед завтраком, проходя тесты на адекватность и сдавая анализы, я пытался найти общий язык с медиком:
– Вы не скажете, когда нас переправят отсюда?
– Не скажу.
– отвечал медик изучая отчет о содержании в мой крови белых и красных кровяных телец. То ли он не досчитался толи еще что, но он хмурился и как-то по-детски закусывал нижнюю губу.
– А вообще вы не знаете, когда все отсюда поедем?
– Не знаю. Я разочарованно смотрел на его сосредоточенное лицо и спросил:
– Как там у меня доктор?
– Да никак… - ответил он, отложив в сторону результаты анализов. Поглядев на меня, он сказал: - Идите к себе в комнату и отдыхайте. Завтра будем проводить терапию вам.
– Это что значит?
– Увидите… - ответил он. И все. Общий язык с таким найти сложно. Да и с Катей я общий язык не нашел сразу, когда меня представил ей Вовка:
– А ты значит тоже антиглобалист и противник текущего режима?
– спросила она, когда мы сидели в столовой на пятом ярусе и осваивали новый вид завтрака - омлет без яиц, то есть чистый синтетик.
Посмотрев выразительно на Вовку, я вынужденно кивнул. Девушка, поправив прядь волос и уложив ее за ушко, сказала:
– Вот вам делать мужикам нечего. Тут такие вещи творятся, а вам лишь бы повоевать с кем-нибудь.
Я, ничего не отвечая, жевал омлет, а девушка пустилась в пространные рассуждения:
– Я бы понимаю, если бы парень, скажем, шел в армию и там воевал бы на здоровье. Я понимаю, если бы он сражался за свою родину. А ваши детские игрушки с плакатами, наверное, и весело, но как-то не по мне. А когда у вас начинается обострения и появляются другие игрушки, к примеру, оружие, я вообще перестаю понимать, о чем вы думаете.
– Да мы, в общем-то, не экстремисты… - попытался
вставить я слово.– Тогда тем более не понимаю. Какой смысл в ваших мирных демонстрациях, если на них всем давно начхать с высокой колокольни. Хотите что-то изменить надо идти в политику.
Я только удивленно рассматривал ее, думая какой день она на белом свете первый или второй? «Иди в политику»… Хорошо сказано. Только вот ходить в политику пока ни у кого не получается. Всех в нее только втягивает. И кстати с мирных демонстраций в нее втягивает быстрее, чем после высшего политологического образования.
Пока девушка пространно унижала то дело, которым мы раньше занимались и, из-за которого собственно попали в жернова Системы, я доел свой «омлет» и допил кофе. В принципе, девушка стала значить для меня не больше, чем значил телевизор по утрам перед школой. Просто за завтраком что-то шумит не более.
Кстати, там же за завтраком я познакомился с более близким нам по духу человеком. Водителем вездехода этой группы исследователей. Потом сидя в курилке, мы с ним многое обсудили касаемо безумности ученых забравшихся в этот ад и счастливых словно на курорт приехали.
– Я их сюда уже второй год катаю.
– задумчиво говорил Швецов.
– Вначале еще ничего было. Молний этих не было. Радиация умеренная была. Я даже неизмененным сюда ездил. Это уже потом когда они третий и четвертый очаги активировали, стало невмоготу. Я по первому разу после активации шел, груз, уже не помню какой, тащил, так думал не дойду. Катались-то в то время не на Ижевских КЗЛах. Тогда у меня обычный вездеходик был. Разве что с дополнительной антирадиационной защитой. Месяц потом, как и вы, в госпитале валялся… Я прервал его воспоминания своим наболевшим вопросом:
– Мы тут надолго? Или вы тут надолго?
– А это не от нас зависит.
– нахмурился Швецов.
– Вот как шарахнет обратной так все в панике и побежим отсюда. Или если еще, какая беда случится. Этих отсюда просто так не выкуришь. Ну, а я подневольный. Скажут ехать, значит поедем.
– А самое долгое насколько вы тут оставались?
– спросил я, закуривая очередную сигарету.
– Месяц.
– уверенно сказал Швецов и тоже закурил.
– Ты тут со скуки не свихнулся?
– изумился я.
– Неа. Тут все есть. И телек с несчетным количеством каналов, и бассейн, и тренажерный зал. Так что я тут находил себе занятия. Опять же смотря, сколько человек привозили. В тот раз тут большая группа была не то, что сейчас. Там было и с кем поговорить и кого послушать. А сейчас тут всего тринадцать человек работает вместе со мной. Я, ломая голову над задачами этого комплекса, не выдержал и воскликнул:
– Да, блин, чем они тут занимаются!
– Херней всякой.
– С небрежным видом отмахнулся Швецов.
– Они тут передачу энергии на расстояние отрабатывают.
– Это как?
– не понимал я.
– Ну, к примеру взрываем здесь, а сам взрыв переносим на километров тысячу отсюда.
– Ого! Швецов усмехнулся моему восклицанию и добавил:
– Но не только этим. Но остальное и я не понимаю. Ты поговори с физиками, как курить придут. Если в настроении будут, расскажут. Они любят похвастаться успехами и поныть о неудачах.
Случай порасспрашивать физиков выдался не скоро. Три дня я неприкаянный шлялся по абсолютно секретной ВБНК. Иногда с Вовкой, иногда со Швецовым мы забирались во все помещения, на которых не было надписи «Осторожно! Опасно для жизни». А иногда и в такие помещения. Не скажу, что я многое узнал о назначении башни за эти три дня. Появились смутные догадки, но не более. Да и догадки, как оказалось на деле были совершенно не верны.