Осознание
Шрифт:
Поздним вечером я пошла с доктором на могилу Хадиса и только там смогла успокоиться окончательно. Стояла на коленях, просила за что-то прощения у него. В общем, вела себя странно и пугающе. Но слезы больше не текли. Только какая-то странная тоска поселилась в середине груди. И сосала у меня там и мои силы и, казалось, мою жизнь.
То, что рядом в яме чуть присыпанные лежали тела других шрамов расстрелянных в то же утро, меня не трогало. Дико как-то это все было для меня и непонятно. А вот доктор казалось, все в моих чувствах понимал, только вот объяснить не желал.
Но горе было не только у меня. Весь лагерь был в трауре. Сергей не вернулся из своей авантюры ни вечером, ни на следующее утро. И даже
Я подслушала у полевой кухни, где молодые глядящие получали свои порции, как один говорил другому:
– … Резонирования не было. Серебряный и другие в город пробрались, с жителями поговорили, сами посмотрели. Даже боя в городе не было. Просто исчез капитан и все. На подходах видать всех запалили.
– Не могли всех запалить… - отвечал другой.
– Я сам с капитаном сколько раз ходил. Минимальное деление на три группы. Кто-то да вырвался бы.
– Но вот видишь… Какие сутки, ни слуху ни духу.
– Прекратить базары.
– Зло сказал старшина уже сполоснувший тарелку под тонкой струйкой из подвешенного на дереве умывальника и протиравшего ее охапкой листьев.
– Они могут в городе самом сидеть и выжидать.
Я сама, не понимая, отчего-то тоже волновалась за Сергея. Он мне казался строгим, неприступным и даже, больше того, злым человеком. Но все-таки это он меня тогда нашел и накормил. Помог…
К вечеру третьих суток под жилищем Артема, где я так и обитала, собрался весь отряд кроме оставшихся на постах и «гулявших» в дальних рейдах. Василий вышел перед построенными, надел кепи, немного подождал и объявил:
– Сегодня вернулась разведка из города. Группа, посланная на уничтожение Отморози, была обнаружена и… в общем, сами понимаете. Большинство погибло смертью героев. Кто-то, пока мы не знаем кто, раненными попал в плен. Никто добровольно не сдался. Все дрались до последнего… Засада была организована на подходах к городу. После тщательной проверки удалось установить, что это даже не на них засада была. Просто пост отлова мародеров. Отойти Капитан уже не сумел. Стечение обстоятельств. В это время к городу подходила большая колонна шрамов. Наши ребята были окружены и заняли оборону. Шрамы, словно трусы, не вступили в честный бой. Они использовали гранатометы и минометы. Спасая своих, капитан повел бойцов в прорыв вперед. Но добраться до города они так и не смогли. Учитывая обстоятельства… Понимая что живыми их уже не выпустят… Отряд! Слушай мой приказ! Оружие на пле-чо!
– После довольно громкой команды, его голос стих, и я еле расслышала: - Слава героям… Слава им. Пусть земля им будет пухом. Огонь!
Лес казалось, откликнувшись, затрещал повсюду от мощного и единого залпа. Я невольно прижала ладошки к ушам и не могла оторвать взгляда от ссутулившегося и, казалось, постаревшего Василия. Артем что стоял со всеми в строю тоже выглядел плохо. Я заметила, что он крепится, делает жестким лицо, но еле сдерживается, чтобы не выматерится или не сделать еще что-нибудь. Это злость. Это ненависть, то, что я видела в его глазах.
После построения Артем и доктор поднялись ко мне с кружками подогретого внизу чая и врач, угощая меня, сказал:
– Пить сегодня Василий запретил. Так хоть чаем помянем.
Я ничего, не говоря, убрала со стола книги в сторону, и доктор поставил кружки на стол. Присаживаясь на кровать, Артем сказал:
– Поминать не будем. Пока не увижу могилу, не буду верить. Он везучий. Как не знаю кто везучий. Из таких передряг вылезал. И тут тоже выкрутится, даже если ранен. На войне столько чудес происходит. Что волей не волей верить продолжаешь… Доктор покивал и, подвигая мне кружку, сказал:
– Завтра снимаемся с лагеря. Василий боится, что раненные выдадут место расположения отряда. Да и надо думать о зиме уже.
До холодов месяца два три осталось. Надо подготовить зимовку отряду.– Завтра уходим?
– переспросила я.
– Да.
– Кивнул доктор. А Артем, откидываясь на спину, сказал:
– Не сразу и не все. Сначала двинется бывшая рота Сергея. Они осмотрят место, разведку проведут. Схроны проверят. Потом уже за нами пошлют. Но если наше расположение уже известно, и шрамы готовы к крупномасштабной операции, тогда может нам придется вообще всем и сразу деру давать. Ну, это если они сунуться.
– А вы не будете воевать?
– Спросила я удивленно. Артем закрыл глаза и сказал устало:
– Будем. Именно я здесь останусь, если сунуться эти уроды. Все остальные будут через лес уводиться.
– А если окружат?
– Спросила я. Чуть помолчав, Артем сказал:
– Тогда это будет их самая большая глупость. И нам она по большому счету будет на руку. Если у них не идиот командир он нас просто выжимать будет. Пытаться растянуть по лесам и переходам в полях. Но окружить нас здесь и даже если минометами засыпать… Безнадежно штурмовать.
– А если резонатором? Если они резонаторы применят?
– спросила я, ужасаясь своим предположениям.
– Тогда мы просто не почувствуем смерти.
– Улыбаясь и открывая глаза, сказал мне Тёма.
– Даже «Дзонг» не услышим. Просто распадемся и все. Тоже не плохо, учитывая альтернативы… Мне не понравился его флегматичный тон, и я спросила:
– Ты так просто об этом говоришь… будто тебе не страшно. Артем засмеялся, а Доктор только улыбнулся.
– Страшно.
– Признался Тёма.
– Нет тех, кому не страшно. Просто со временем это становится… как бы не заметно. Как дурной запах, когда к нему привыкаешь и перестаешь замечать. Иногда запах бывает сильнее… Как вот недавно, когда к железке ходили минировали. Вроде все просто, смешно, забавно… а вот когда с той стороны железки целый взвод вывалил… Стало не до смеха. Еле перебили уродов… троих потеряли. Но в первую минуту страшно. И надо принимать решение. Отводить ребят, подставляя спины под преследование или упереться и удерживать. И втройне страшно, когда не знаешь сил тех, кто на тебя прет. Мы сначала уперлись, а потом только уже думать начали. А когда поняли, что их взвод всего, то и думать нечего было. Они конечно классные бойцы были. Грамотно нас попытались защемить… Только наши снайпера им всю халяву испортили. Сева лично семь зарубок сделал. Остальные тоже по четыре-пять… А мы уже так сказать… на подхвате были. Но я совру, если скажу что было не страшно.
– А вы хороните тех… кого убили… вот так в бою… - Спросила я осторожно, сама не знаю зачем. Мне это было не столько интересно, сколько для понимания.
– Нет.
– Покачал головой Артем.
– Надо бы конечно. Но как-то не до похорон. Негласное соглашение… на чьей территории трупы, тот и хоронит.
– Даже своих?
– Удивилась я.
– Когда как… - пожал плечами Тёма и закурил.
– Иногда после стычки к месту боя просто не подойти. Сидят снайпера перестреливаются. Какие уж тут похороны…
– Не кури при ребенке.
– В который раз попросил доктор.
Я уже хотела что-то сказать, но от этой фразы доктора запнулась и, глядя, как Артем тушит об пол сигарету, улыбнулась. Потом покачала головой и хмыкнула.
– Что?
– Не понял доктор моего выражения лица. Я сначала не хотела говорить, но потом со смешком сказала:
– Да вы все время говорите: Не кури при ребенке… Я, во-первых, не ребенок. Я девушка. И даже женщина… - От моих слов доктор улыбнулся, а выбросивший на улицу окурок Артем только усмехнулся от таких речей.
– А во-вторых, когда тут кругом убивают… забота о здоровье, это как-то… чересчур. Доктор допил чай, взял свою и Артема пустые кружки и сказал: