Осознание
Шрифт:
Катя пила какой-то уж совсем яркого желтого цвета коктейль и не сразу ответила мне на вопрос:
– Он на стройке. Они контролируют монтаж своего оборудования. Обратно только послезавтра приедут.
Подняв глаза на ее лицо я с интересом стал изучать новый серебристый рисунок на ее щеке. Вроде недавно виделись, когда она успела нанести такой сложный орнамент?
– А ты значит отдохнуть, развлечься пришла? С вызовом посмотрев на меня Катя сказала:
– Ну, типа того.
Было как-то жутко неловко. Я абсолютно не знал что говорить, о чем спрашивать и вообще уже даже идею пойти в бар перестал считать такой уж правильной. Пошел бы спать и не сидел бы перед Катей выдавливая счастливую
– Ну и отлично. Значит тогда отдохнем и развлечемся. Она удивленно вскинула брови и сказала:
– С тобой?
– Ну конечно. Ты же меня позвала, а не бармена или еще кого.
– сказал я нагловато и даже хамовато.
– Я тебя позвала только по одной причине.
– сказала Катя.
– Сообщить что стажерам и практикантам не рекомендовано посещать питейные заведения на территории лагеря. Ты это мог бы узнать и у других не дожидаясь пока я тебе скажу. Я заулыбался открыто:
– Кать, ты всерьез думаешь что я сейчас поднимусь и покину бар?
– Раз пришел - оставайся, просто на будущее имей ввиду. Здесь отдыхают люди которым может быть неприятно, что молодежь только что закончившая институт маячит на их глазах.
– Ого, какие порядочки.
– изумился я.
– Да, такие вот.
– сказала она.
Я отпил джин из стакана и заметил что лед почти растаял. Словно и не было мне намека уматывать из бара я спросил ее:
– Слушай, а зачем тут тюремный лагерь под боком?
– А кто будет на стройке работать? Там уже не так жарит как раньше. Провели огромную работу по дезактивации. Но гражданских специалистов туда не заманишь. А эти… тут одни убийцы. Только осужденные по статьям за предумышленное убийство. Особо опасные. Их не жалеют особо, но и специально на тот свет не отправляют. Работают потихоньку. За автоматикой на строительстве следят. Оборудование устанавливают в самой чаше.
– Где?
– На объекте.
– сказала Катя словно я должен был понимать о чем речь.
– На время экспериментов их в капониры уводят. Что тебя так судьба уголовников заинтересовала? Пожав плечами я сказал:
– Просто сам когда-то побывал в их шкуре. Катя посмотрела на меня как-то по-другому и сказала:
– Никому не говори, что ты был зеком. Может быть если станешь великим ученым государство будет тебя в пример ставить что вот мол оступился но каким стал, но наши не поймут… как так, они из приличных семей, получившие отличное образование, связавшие свою жизнь с наукой и с ними такое вот чудо… с уголовным прошлым. Так что молчи. Грустно улыбнувшись я сказал:
– Я и молчу. Я уже так привык, что меня все принимают не за того какой я есть на самом деле…
– А какой ты есть на самом деле?
– вдруг взорвалась тихим яростным шепотом Катя.
– Наивный дурачок верящий в справедливость, честь, правду, после всего что я тебе показала там? Ты винтик государственной машины. И ты сам выбрал этот путь. Причем так усердно по нему идешь, что даже я удивлена. Я смотрел на Катю и не понимал что на нее нашло.
– Что с тобой?
– не удержался я от вопроса.
– Что со мной?
– переспросила она зло.
– Со мной все классно, если ты не заметил. А вот что с тобой я не понимаю. Допивай! Пойдем поговорим ко мне.
Но мы вышли из бара и направились не к ней, а пешком вышли за ворота лагеря. Стоящий на КПП солдатик откровенно недоумевал чего нас понесло в такую темень наружу.
Но темно было условно. Яркие, невероятно яркие звезды освещали небосклон. Да и огни базы давали достаточно света что бы не спотыкаться на ровном месте.
– Ну и зачем мы сюда пришли?
–
– Поговорить.
– Здесь говорить будем?
– спросил я с язвой.
– Да.
– коротко ответил Катя и закурив спросила: - Ты знаешь что мне тяжело с тобой?
– Я вроде не туплю, не мешаю, стараюсь помочь тебе.
– сказала я пожимая плечами.
– Я не об этом. Я сама нахожу тебе работу. Убеждаю себя, что ты просто сотрудник. Что у нас с тобой больше ничего нет. Что у меня есть любимый. Но это же бред. Бред саму себя убеждать что я люблю Андрея, а не тебя. Когда его нет я смотрю на тебя и думаю какая я дура. Причем не могу понять. Дура потому что вообще с тобой связалась или потому что предпочла Андрея. Постоянное общение в лаборатории меня начинает доводить. Просто бесить. Я даже причины-то этого раздражения понять не могу. Бесит все в тебе. И как ты аккуратно работаешь. И как к тебе уважительно относится этот старик, Сергей Игнатьевич. Бесит то что ты больше месяца здесь а так ни с кем из моей команды не подружился. Ужасно нервируют вечные разговоры о том чтобы от тебя избавится. А я как дура стою на твоей стороне и хотя сама бы с удовольствием прогнала тебя. Выдумываю причины чтобы тебя оставить…
– Я знаю.
– перебил я ее и выкидывая опустевшую банку в темноту.
– Кирилл буквально час назад рассказал какая я сволочь раз от меня нельзя избавится. Я только не понял чем вам мешаю? Может у вас ежевечерние оргии и при мне вам просто неудобно так ты им скажи, что я не консервативен и просто тактично буду уходить.
Кате хватило разума понять, что я просто прикалываюсь над ней, и она сказала:
– На оргии я бы тебя точно пригласила. Как образец для подражания. Я засмеялся, но Катя уже серьезно продолжала:
– Есть вещи, которые важнее личной жизни…
– Это я помню звучало в пропагандистском ролике призывающему брать в детских домах детей на усыновление…
– Я не видела.
– призналась Катя и сказала: - Пожалуйста не перебивай меня. Мы занимаемся не только обрабатыванием моей теории. Но и помогаем другим группам исследователей. И некоторые группы… как бы это сказать.
– Скажи как есть.
– порекомендовал я и буркнул первое что пришло в голову: - Ведут не совсем законную игру. Катя молча покивала и через пару минут словно очнувшись сказала:
– Точнее совсем незаконную. Их исследования запрещены отдельным приказом, даже кипой приказов. Но настоящих ученых не остановишь бумажками. Они находят средства иногда выпрашивают у своих единомышленников оборудование в аренду и продолжают изучать это…
– Это?
– Я не хочу что бы ты знал лишнее. Сегодня ты видел куски обгоревшей плоти. И если не слепец, то заметил среди них и человеческий образец. Если бы ты был более любопытен и знал бы где и что искать то нашел бы заметку в новостях по лагерю что вчера на объекте заживо сгорел один из биологов группы Артемьева. И конечно, если бы ты постарался бы то добыв его ДНК из информационной базы и сравнив с образцом…
– Ну, да, понял бы что это его останки. И дальше что…
– Видишь тебе дальше ничего… ты даже не задался вопросом почему человеческий образец оказался среди образцов животных. Я раздраженно сказал:
– Кать, ты либо определись хочешь ты мне все рассказать или нет. Потому что таким Макаром я сейчас и так все пойму. Неудачные эксперименты на животных. Трагедия при неосторожном обращении с оборудованием и погиб человек. Или он хотел рассказать об этих исследованиях и сообщники опасаясь его отправили вслед за этими животными. В общем вариантов много, но они интересны только Службе контроля да службе безопасности нашей базы. Но не мне.