Осознание
Шрифт:
– Может ты подскажешь? Сев на сухую траву я признался:
– Я честно не знаю ничего о твоих отношениях с отцом. Я после ранения, как получил это вот приглашение так и подписал его. Мне до окончания учебы еще…
– Какого ранения?
– не поняла Катя. Я решился ей рассказать:
– Помнишь мой с тобой последний разговор по вифону? В тот же вечер я курил возле твоего подъезда. Сидел никого не трогал… вспоминал о тебе. Подошла девушка. Почти девочка… и с приветом от пикеров пустила мне пулю в живот. Пуля была не простая и хирург не решился меня оперировать по дороге в госпиталь. А уже в госпитале автохирург удалил из меня все двадцать два мелких
У Кати не находилось слов. Она только качала головой, а я с улыбкой пожал плечами и отвернулся от ее взгляда.
– Я не знала… - призналась она.
– Я знаю что ты не знала. Какие бы у тебя отношения не были с твоим Андреем ты бы позвонила узнай о таком. Но процесс над девочкой и всеми кого она выдала был довольно громкий. И мне опять не пришлось даже свидетельствовать. На камерах наблюдения все было видно лучше некуда…
Я говорил не глядя на нее. Говорил отстраненно и с улыбкой словно и не со мной это было. Мне казалось это было самым правильным поведением в той ситуации. Ну, а что толку жалеть себя, жалеть о не сложившихся с Катей отношениях, жалеть о насилии какое я над собой совершил чтобы прорваться и нагнать хотя бы своих ровесников. Жалеть о случившимся глупо. А делать выводы было не время. Да я их уже и так давно сделал.
– Было больно?
– спросила она меня.
– Да. Немного… - соврал я чтобы ее совесть немного, но успокоилась.
– Да и машина спасения прибыла быстро. Обезболили общим наркозом. Очнулся через сутки с небольшим…
Катя помолчала все так же перебирая ладонью песок. Думая о своем она не заметила как я закурил пуская дым в синее небо откинулся на спину. Какое высокое и яркое, глубокое небо. Нигде я не видел такого неба как здесь.
– Ты меня сможешь вообще простить?
– спросила Катя как-то глухо и словно обиженно. Я не поднимая головы ответил:
– Конечно. Мы же не дети. Я все понимаю. У тебя своя жизнь. У меня своя теперь будет. Я тебе очень благодарен. Я люблю тебя и это… не знаю, словно наполняет меня чем-то. Я очень боюсь потерять это чувство. Словно я опустею и сдуюсь, как шарик. Любовь к тебе помогла мне сделать то что я делал. Стремление быть хоть не равным тебе, но быть близко заставило меня думать только цели и ни о чем больше. Я научился не распыляться на мелочи. Я перенял твое умение идти к победе. Вот за это благодарен. И конечно благодарен за то что ты снизошла до меня убогого там… возле своего дома. Я же помню какого ты была когда-то давно мнения обо мне. И я рад что смог изменить его и чем-то тебя удивить.
– Да уж… - Непонятно к чему сказала Катя. Помолчав она почти весело спросила: - Не скажешь мне… почему я чувствую себя настоящей скотиной? Я рассмеялся и сказал:
– Зря. Надо просто понять и принять, что все идет так как должно идти. И тогда все станет проще. Понятнее. Приемлемей. А если думать и жалеть о том что сделано… не знаю. Жить становится незачем.
– Ты так всерьез думаешь?
– спросила она строго.
– Нет. Но тебе настойчиво рекомендую таи и думать.
– сказал смеясь я.
– Почему ты смеешься?
– удивилась она.
Я не знал как передать ей что радость и грусть от общения с ней намешанные в глубокой синеве неба, приправленная сухим воздухом свободы, и ощущение что пройден еще один пусть не шибко удачный, но и не в пустую прожитый круг жизни не могут не смешить. И смех это не столько ироничный сколько смех человека которому действительно нечего терять и которого пришли грабить злые Бандюганы в масках.
Только ржать в полный голос и остается. И я соврал:– Да просто. Смешинка в рот попала.
– А говорил мы не дети… - с досадой в голосе сказала Катя.
Эта ее досада так меня рассмешила, что я не сдерживаясь захохотал в голос. Ей-то на что было досадовать? У нее все отлично! У нее есть любимое дело. Есть любимый человек. Или даже два если она не обманывала меня в тот момент про меня самого.
Катя резко поднялась и пошла к машине. Залезла на капот и закурив крикнула мне:
– Ну, и смейся там как ненормальный. Я вдоволь нахохотался и утирая слезы от смеха сказал:
– Катюх. Когда-нибудь… не сейчас, позже чрез несколько лет ты сама будешь вспоминать наши тут с тобой объяснения и улыбаться. Вот ведь, блин, дети малые… Ты права, мы именно дети. Мы ими и останемся. Жестокими и сострадающими. Любящими и ненавидящими. И слава богу. Я наверное застрелюсь, когда пойму что вырос и закостенел. Мне просто будет непонятно зачем дальше жить не испытывая этих чувств. Ни любви, ни… ее противоположностей.
Катя молчала. Я поднялся, отряхнул со спины травинки и песок и подошел к ней. Она сидела на капоте и ее лицо было значительно выше моего. Задрав голову я сказал глядя в ее немного злые глаза:
– Не злись на меня. Кто я такой, чтобы ты злилась на меня.
– Ты мне врешь, что ты меня простишь.
– выпалила она.
– Я бы такого не простила, думаю.
Положив руки на ее колени и чувствуя тепло ее тела под серой тканью бриджей, я сказал:
– Я не ты, Катюш. Ты могла бы это давно понять. Я простил даже тех кто пытался меня убить. Вот уж точно идиоты и не ведали что творят. А ты в меня не стреляла. Ты меня даже не предавала. Чтобы ты не выдумывала там в своей симпатичной головке. Просто обещание, которое мы дали друг другу, было глупым с самого начала. И как там это говорится… коммерческий договор составленный с нарушением действующего законодательства считается недействительным. А законы нашего мира именно таковы как мы видим. Такие как есть. Нам бы очень хотелось чтобы они были другие но… ты же сама говорила, что митинги и росписи на стенах не помогут и надо идти в политику. А куда надо идти что бы изменить законы мироздания? В боги? Кто последний в демиурги? Я за вами! За мной не занимать, выдача патентов на творение только до обеда…
Катя уже улыбалась и смотрела на мое лицо без жестокости и непонятной злости. Я посмотрел пристально в глаза и попросил тихо:
– А теперь отвези меня в лабораторию. Я хочу работать. И там есть работа для меня.
Улыбка сползла с ее лица и я понял, что она готова просто расплакаться. Не понимая с чего я просто повернулся словно оттолкнув ее колени от себя и пошел забираться в салон. Я не хотел видеть ее слезы. Она скоро присоединилась ко мне и заведя машину погнала ее обратно в лагерь.
Мы ни словом не обменялись пока не вернулись в лабораторию. Кирилл собирающийся уже уходить удивленно посмотрел на нас, когда мы попались ему на пороге и спросил:
– Это вы чего… вообще уже без работы жить не можете? Стажер побереги себя с радиацией же работаешь. Екатерина Александровна, вы бы тоже… через час тем более Андрей вернется со стройки. Стальной взгляд Катиных глаз и Кирилл смутился.
– Когда мне понадобится ваша помощь в моих личных делах я вас уведомлю, дам денег и вы побежите в ларек за прокладками или презервативами. А потом будете писать возмущенное заявление на мою неадекватность. А пока на досуге изучите, что такое чувство такта.