Оскол
Шрифт:
Ожидавший нас крепыш отрекомендовался капитаном Мальцевым и встретил типично русским приветствием:
– Лейтенант, мать твою! Где вы шляетесь?! До сбора десять минут!
За ним торчали двое и щерились в спину шумного командира.
Странные это были ребята. Один, стоявший вполоборота ко мне, имел манеры правонарушителя, только что покинувшего приемник где-нибудь на Малой Охте или Васином острове. На его руке синел обвитый змеей крест, а за голенищем резинового сапога торчал нож. Рубец ожога на поллица, как завершающий мазок художника, завершил портрет "гопника". Увидев меня, он отвернулся и отошел к двери магазина. Другой
– Волхов. Константин Сергеевич.
"Гопник", подбросив ногтем желтую монету, сказал капитану:
– Крысодавы уже в трубе. Вон травка пожженная.
Мальцев принюхался.
– Точно... Чего ж ты молчал, сявка? Ить видел и молчал. Ну, шпана, тебя стенка только жизни обучит!
Я достал документы.
– Товарищ капитан, необходимо вскрыть пакет.
– Ну, вскрывай.
– Нужно ваше разрешение.
– Разрешение! А на горшок захочется - тоже разрешение брать пойдешь?.. Ладно, давай, - сказал он, ломая сургуч.
– Ты как первый раз замужем.
Сделав отметку, он отдал мне бумаги, напутствуя:
– Все как обычно. Сопровождаете нашу команду вместе с "плутоновцами". На вас - дезертиры, бандиты и обычные граждане, которые могут обнаружиться в подземелье. На огнеметчиках - прочая органика. Правда, с крысами сейчас перемирие...
У меня глаза на лоб полезли от этого заявления, но переспросить не удалось - "гопник" отомкнул дверь, отвесив дурашливый поклон.
– Добро пожаловать, гости дорогие.
Пройдя через подсобку магазина, мы очутились в каменной утробе бомбоубежища. За бункером явно присматривали. Печь-буржуйка была покрыта слоем свежей краски, в углу стопка дров, а большое ведро с кружкой на цепочке полнилось до краев водой.
"Гопник" задержался возле плаката "Изучай противогаз".
– Учи-и-ли, готовились к химобороне, аж подмышки облысели, а толку пшик.
– Он прошелся по комнате, насвистывая "стаканчики".
– Батя говорил, прессформы для резины за золото у немца покупали.
Капитан буркнул:
– Нашел место для воспоминаний.
А по мне, место как место. Нормальный блиндаж: столы, стулья, школьная доска, пучеглазый манекен в противоипритном костюме и набор стендов "готовься к ПВХО". Все по уставу: глазу упасть негде. Только радует удушенный человек с плаката - уж больно красочно изобразил страдальца неизвестный рисовальщик оборонГИЗа.
Снаружи донесся громыхающий топот, и в комнату ввалилось нечто похожее на шкаф в кожаной куртке. Верзила поправил заплечные баллоны с огнесмесью.
– Мальцев, а ты чего здесь прохлаждаешься? Майор давно в трубе ждет.
До этого спокойно копавшийся в бумагах капитан взорвался:
– Че ты орешь, верста валдайская! Какого хрена вы спустились, если уговор был встретиться на "грунте"!
Великан хмыкнул:
– Без разведки хочешь проскочить? А не боишься?
Мальцев медленно подошел к огнеметчику, медленно потянул его за пуговицу куртки и медленно сказал:
– Борзеешь? Начальство тебе тьфу, да? На меня опереться ногами можно, да?!
– Капитан щетинился, отчего залысины перемещались на середину головы куда-то за уши.
– Двери ногой открывать стал, да? Может, тебе еще и денег занять?!!
Амбал попятился на выход и, уперевшись в дверную коробку, звенел баллонами до тех пор, пока капитан не проорал, сотрясая бетонные своды:
– Па-а-шел вон отсюда!!!
Огнеметчик испарился, а злой вепрь Мальцев, рыча, понесся в дальний
угол. Там он отодвинул противоипритного человека, за которым обнаружилась потайная дверь.Первые сто метров шли по ровному бетону подземелья. Дальше бетон начал трескаться, потом дробиться в мелкое крошево и скоро дорожка превратилась в жидкое, противно хлюпающее месиво. Каким-то образом вода попала в коллектор, и теперь илистая грязь марала дно. Из кладки торчали арматурные стержни, и большого труда стоило увернуться от этих растопыренных железных пальцев.
Пройдя метров пятьсот, мы очутились на пятачке. Нас ждали. Недавний огнеметчик, его напарник, и третий - огромный дядька, как Илья Муромец у Васнецова - с многочисленными мелкими шрамами на лице.
Три богатыря были невидимо скованы той общностью, которая делает похожими друг на друга совсем не родных, но делающих одно на всех трудное и опасное дело. Что это за дело можно было только догадываться, но полтора пуда горючей смеси за спиной автоматически переводило их в категорию "награжден посмертно". Пуля, осколок или какой другой горячий кусок металла, попавший в баллон с керосином, превращают человека за две минуты в сгорающий факел. И хоронить уже некого. Даже кости через эти две минуты адского пламени сыпались в прах.
Седой лейтенант химслужбы, с которым я не так давно лежал в госпитале на Суворовском, поминал Господин Великий Новгород и подвалы его древних зданий. "Немецкий "Фламен" дальше бьет, - хрипел накачанный марафетовой дурью седой.
– Я фрицев в будку струями загнал и пожег всех. А тот сбоку зашел. Я раньше выстрелил. Только пламя короткое, а немец на сто шагов бьет". Иногда химик ругался: "В баллон парашу всякую пихают, сопло забивается. Шланг рвется - и на десять метров одни головешки". Когда наркоз уходил, лейтенант молчал, потому что боль - это строгая невеста и требует внимание только к себе одной. Бинты и марля - ее фата, а руки в прозекторских перчатках крепко держат избранника, прежде чем отпустить на волю. Какие двери выведут из белого лазаретного мира? Куда приведут они? Может, смерть укроет утренним легким платком? Или судьба в фартуке мастерового выпилит тебе деревянный протез. Но может и повезти. Каменный Арес вытащит личное дело с черной звездой и, листая шнурованную бумагу, задумчиво мотнет головой: нет, брат, еще послужи. А потом бахнет папкой и выдаст плацкарту в окопы близ какого-нибудь волховского болота или пропуск на параход в Невскую Дубровку*.
Уделом этих троих были питерские катакомбы.
Еще в октябре, в тяжелые дни начала осады, Город наполнили слухи. Детали и мелочи разнились, конечно, зато на выходе этого бурлящего слухами котла было вот что: город и флот в случае прорыва немцев будут взрывать. Тогда я и узнал про "Плутон". Команда состояла из людей, обученных подрывному делу, боевым действиям в подземных коммуникациях, гидротехнике и еще сотне вещей. Подземников сразу же "искупали в чернилах" - обштамповали грифами, из которых самый детский был "совсекретно".
Для чего здесь нужны огнеметы?.. И, вообще, чем они сейчас занимаются, если немцы дошли до рабочих окраин и там зазимовали?
Место, конечно, к романтическим размышлениям не располагает. Пробыл я здесь недолго, а пиявки страха угнездились не только под коленями, но и стыдно сказать в каком месте.
Было в этом страхе что-то от вероятного риска для жизни, немного от неизвестности и очень много от того, еще детского страха, который прячется на чердаках и под лестницами, мягко скрипит досками на потолке и только дожидается момента, когда высунешь ногу из-под одеяла...