Оскол
Шрифт:
Потом он успокоился и стал припоминать службу.
– Эт я вам скажу - дело. Не без строгостей, конечно, так на то и войско. А так - в обед кормежка горячая, город Омск видел, грамоте в полковой школе нахватался. Почти шесть классов закончил.
– А почти - это как?
– Заболел. В кордоне стояли вокруг тифозного поселка, потом карантина десять дней - там и подхватил сыпняк. Долго парился. И сразу на увольнение с действительной. Зато домой приехал, а там уже колхоз. Председатель из-за стола руку жал, поднявшись. Уважение! Как запасному красноармейцу материалу дали на поднову избы.
– Н-но, пошел!
– Лешка замысловато раскрутил бич и мерин, поднимая брызги, влетел на дорогу, ведущую к железнодорожной платформе.
– Прощай, милый, - Варя приложила на секунду голову к моему плечу, едва ощутимо прижимаясь телом.
– Варь... я это... Как тебя найти в городе? Адреса не говоришь, так давай встретимся где-нибудь.
– Все, Андрюшечка, все, хороший мой!
– У Вари скользил белорусский акцент и получалось "Антрушэчка".
– Почему?
– Потому что одно дело за бабьей надобностью на мужика прыгать, а другое - за удовольствием. Да и тебе не замуж меня сватать.
– А пойдешь?
Варя, помолчав, ответила:
– Не. Мой благоверный - он неплохой. Счетовод в конторе. Пьет только, зараза. Сюда меня отправил, радовался. Дома то я жизни ему даю. А тут ему гуляйво - пить можно две недели.
Она рассмеялась.
– Ты хороший парень, Андрей, я тебя вспоминать буду.
– Варь, телефон хоть не выбрасывай.
– Ладно.
Мы крепко обнялись, и, прижав к себе, я поставил Варю на подножку вагона. Варя пахла елкой. Поезд поехал, я уцепился за поручень, ругаясь с кем-то в железнодорожной фуражке. А потом я увидел белое лицо Астры. Кусая губы, снегурочка повернулась и исчезла в наступающей темноте.
Кучера и след простыл, когда я подбежал к вокзалу. Надо бежать за Астрой и догна...
– Товарищ, осоавиахимовский лагерь в какой стороне?
Черная "эмка", сбрызнутая первыми каплями лунного света, стояла на травяном бугорке, и из открытого окна смотрела голова в парусиновой кепке.
– До лагеря говорю - далеко?
– До лагеря? А, нет, тут рядом.
С другой стороны хлопнула дверь.
– Вы, надо полагать, тамошний инструктор?
– спросил бесцветный, смутно знакомый гражданин, разглядывая белые стрелы моих петлиц*.
– Я не тамошний, я тутошний.
– Ну, садись, тутошний, дорогу показывай.
"Эмку" затрясло на ухабах и, всматриваясь в белую дорогу, я думал о том, что запутался вкрай. Ну, действительно, сплю с Варей, люблю Астру, на Ольге собирался жениться. Еще и Ветку чуть не того. Аферист какой-то. Словно бобик сорвался с привязи и давай... Завязываю! Все равно не понять мне женщин.
– ... подходящие собрались?
– Простите, что?
Сидевший рядом с водителем "бесцветный" хмыкнул и повторил вопрос:
– Ребята у вас подходящие собрались?
– Где у нас?
– Ну, в лагере... Хорошо обучаете граждан владению оружием?
– Да, неплохой коллектив.
"Бесцветный" (снова, наверное, какой-то проверяющий) и на этот раз хмыкнул:
– Например?
–
Например, Яша Левитин. Кроме стрелкового дела он еще бегом занимается, и, вообще, разнообразный спортсмен. Боровиков занял в том году четвертое место в Москве.– А Саблин, как тебе?
– И Саблин хорош.
Здоровяк, сидевший возле меня, улыбнулся.
– Давно его знаешь?
– Ага, двадцать четыре года.
– Ты, что ли?
– Угадал.
– Ну, значит, на ловца и зверь бежит, Коля, разворачивайся.
Шофер стал кружить на узком участке между лесом и пологой обочиной, и через окно машины я увидел одинокую фигуру Астры. Я схватился за ручку двери. Кто-то крикнул:
– Сидеть!!!
– Пошел на...
Не до церемоний было в данную минуту с осоавиахимовскими чинушами. Я рванулся из мощных объятий, заорав:
– В проводники другого поищи, отпускай!
"Бесцветный" внимательно посмотрел на меня и прищурился:
– А мне ты нужен. Саблин Андрей, он же Кочерга, шкет из банды хулигана Матвеева.
Он достал трубку, и я узнал его, комсомольца по кличке Граф, КОПовца** завода "Калибр" из далекого двадцать третьего года.
Мое трепыхание длилось еще секунды три, пока не увидел я красную книжку с черными буквами: "Народный Комиссариат Государственной Безопасности СССР. И ниже: подполковник Полюдов Евграф Еремеевич.
А Полюдов, заметив дернувшийся мой взгляд, доверительно улыбнулся:
– Никак вспомнил, гопота?
* Инструктора ОСОАВИАХИМа имели право носить униформу со знаками различия.
** КОП - Комитет Общественного Порядка. Добровольная организация граждан, созданная для противодействия хулиганам и прочим нарушителям общественного порядка в Петрограде двадцатых годов.
Поиск
– Вас, товарищ подполковник, и в могиле не забудешь!
Евграф согласно кивнул и принялся ходить вокруг места, где лежала медсестра, с каждым оборотом сгущая лед вокруг себя. Это было схоже с первым предосенним холодком, кусающим пятки на балконе, куда ты раненько выскочил курнуть папиросу.
– Вот чего ты хамишь, Саблин, - прищурился на меня Полюдов.- Нет бы сказать: виноват, упустил трофей. Откуда такая непочтительность? Может, наследственное?.. У тебя в роду анархистов не было? Нет? А протопопа какого-нибудь из раскольников? Тоже нет. Странно...
Я молчал. Через внешнее спокойствие начопера пробивались сжатые в ярости кулаки, скрываемые неуместными восторгами по адресу местных пейзажей.
– Воздух какой, а?! Деревья, цветы - чудо просто, город-то без кустика, без елочки. Всюду камень, как в сказке! Не читал "Каменный цветок"?
– Не читал.
Я рассматривал носки своих сапог в тоскливом ожидании приговора. Так напортачить! Так г л у п о напортачить, когда все уже было сделано и оставалось только доставить Марвич в контору.
Подполковник мельком посмотрел на часы и пошел к ограде. Хромает Полюдов, и его, видать, покрестило немецкое железо.
В притушенном свете фар "эмки" Евграф измерял мои таланты к осмысленным действиям.
– Ты уверен, что Марвич после разряда стала нормальной? В смысле, человеком.