Оскол
Шрифт:
– Наплюй, Андрюха, пусть к черту летит со своим капитаном. Ты завтра же себе лучше в сто раз найдешь!
Если б знал он, насколько был прав. Не на следующий день, а уже через три часа я вступил на дорогу, ведущую к недосягаемому пьедесталу в снежных облаках.
Сказать, что ступил на путь в белом костюме, откидывая рукой непослушную прядь, не могу. За эти три часа мы успели хорошо надраться. За коньяком ушла бутылка "Солнцедара", потом пошел самогон, потом мы что-то пили в пристанционном буфете, и на поезд героя-танкиста мне пришлось грузить с помощью усатого железнодорожника.
Зворыкин отбивался, ругая усача "масленкой" и, зависнув на
Ухнул паровоз. Повез моего друга на запад. Там у границы стоял мехкорпус, в одном из полков которого Валька будет командовать батальоном.
Путь в лагерь оказался долог и тернист. Я падал, цеплялся ногами за чвакающие бугорки в мокрой траве. Потом кто-то пихнул меня в дерезу, и пришлось отдать пол рукава колючему паразиту.
Тропа оказалась утыканной березняком, ветки били по глазам, в ноги стали вдруг бросаться поваленные бревна. Удивляясь обилию вдруг возникших препятствий, я забредал все дальше в какие-то хвощи и папоротники, пока не заблудился окончательно.
Идиотизм полный! Вчера только проводил занятия с курсантами по ориентированию на местности. Эдакий умный дядя: "Здесь, товарищи стрелки, мох, значит, север там". "Марш-бросок на пересеченной местности это, понимаете, не шутки!" Ага. Кто бы мне сейчас рассказал лекцию о преодолении сильно пересеченной местности в состоянии алкогольного опьянения. Да еще с форсированием болота.
Я предался унынию. Ну, в самом деле, - теряю невесту, лучший друг уехал черт-те куда, заблудился в лесу, да еще кусают здоровенные, как бомбовозы, комары. Попытался крикнуть, но вышло какое-то булькающее кваканье. Естественно, никто не отозвался, за исключением туземного нетопыря, который сразу же стал нарочито громко хлопать крыльями, создавая невозможные условия для отдыха. Пришлось оставить уютную кочку и брести дальше. Только вот куда? Лес тянулся на десятки километров до старой финляндской границы и не дай бог забраться в эти чащобы - с фонарем не найдут. Я помнил, что станция расположено точно к северо-западу от лагеря, но это мало чем помогло. Северная звезда была затерта облаками, а попытка вглядеться в небо закончилась кувырком в лужу. Перевернулся на спину, лежу.
Красиво августовское небо. Кроны дерев скрывают тучи, мигают редкие звездочки. Показался месяц, потом второй, и я осознал, что пьян вдрызг. В этой мысли утвердил меня легкий смех невдалеке. Кто-то был рядом. Собрав остаток сил, мне удалось встать и вылететь на тропу, посередине которой застыл мощный ствол.
Мне стало не по себе - ствол вдруг исчез, а вместо него появился ярко-красный зверь. Стояли вокруг него ведьмы и кормили еловыми ветками. Только были они почему-то в тренировочных шароварах и с цветами в головах.
"Вот он!" - атаковали ликующие голоса со всех сторон. "Медведь! Кто твоя невеста?" Мне завязали глаза и стали вертеть, подталкивая руками. Потом они замолчали и разбежались - слышно было, как удаляются их шаги. Я сорвал повязку и, пытаясь остановить качающийся горизонт, споткнулся и упал на простертые руки сероглазой ведьмы.
Полностью придти в себя удалось лишь к утру. Изредка мелькали вспышки просветления с обрывками разговора, но кто дотащил меня в лагерь - не помню. Уверен только, что они добрые славные парни. Принесли меня в дом, уложили спать и оставили на тумбочке полный котелок воды.
Натянув гимнастерку и ощупав карманы,
я растерялся - кошелек с деньгами, ключи и удостоверение инструктора Осоавиахима исчезли. Деньги - ладно, тем более, что пропили мы их все. Помню, Валька стучал в окошко железнодорожной кассы и требовал отправить телеграмму в три слова "приготовьте сто рублей". Ключи, по-моему, я положил в пустой кошелек, есть шанс, что оставил в буфете. А вот удостоверение - это плохо. Могут из лагеря выпереть, если Еделев узнает.А Еделев явился, как чёрт из табакерки. Читал нотацию, ударяя кулаком, возмущенно махал руками, но... Под конец речи кинул армейскую флягу. Первач! Похмелье не числилось в моих бедах, но жест начлагеря был дорог.
В понедельник я вступал в обязанности, которые начинались около 10-00. Судейство. Поэтому с утра на полигон тащиться было незачем, и к началу работы я выглядел не хуже остальных инструкторов. Вот только фраза "траектория движения пули" не задалась, и пришлось заменить ее на "линию полета". А так ничего. Временами, правда, желудок мстительно подбирался к пищеводу, но я регулярно гасил его водой.
Говорят, что в таком состоянии время идет медленнее. Не верьте. Оно вообще не идет, застывая липкой резиной на дне каждого часа. Казалось, что столетняя война была короче трудового августовского понедельника. Стрельбы - Матчасть - Планерка - Опять стрельбы - Упражнение "5+20" - "Дебет-Кредит" - Политзанятия в вечерней школе инструкторов.
Но даже политзачеты когда-нибудь проходят. Уже был вечер, когда я пошел сдавать ведомости учета расхода боеприпасов и в дверях столкнулся с какой-то девчонкой. Ведомости разлетелась по коридору. Девчонка ойкнула и бросилась собирать бумагу. Очень уж не хотелось мне сгибаться - шум в голове, да и желудок пошаливал. А она, присев на корточки и прижимая к груди бумажный ворох, сказала полуобернувшись:
– Я сейчас, я быстро все подберу.
И полуоборот этот и быстрый взгляд из-под рваной челки очень скоро стали меня жечь. Нет, мое сердце не пронзала молния, и толстожопый Амур не стрелял коварно из-за угла. Просто кончики пальцев занемели, а тугая волна перекрыла дыхание.
Наверное, по сто раз на дню приходилось встречать раньше это чудо - и ничего. А сейчас вдруг ее необычная внешность приковывала к себе, как магнит. Черные волосы клиньями, белая, белая кожа, и вместо полагающихся в таких случаях "очей черных" - глаза серо-стального цвета, цвета ледяного балтийского неба.
И еще она отличалась от своих подруг, не становясь при этом белой вороной. Девчата прислушивались к ее мнению. Это я замечал. Парни тоже не обходили стороной, однако предпочитали все же общество сверстниц более понятных. С теми можно было купаться, шутить, дурачиться, назначать свидания. Даже целоваться, наверное. С ней нельзя. Причем не из-за напускаемого ломания, а вследствие чего-то идущего от сущности человека, от самого "я": величественного, гордого, недоступного и в то же время притягающего и по-девчоночьи непосредственного.
Что делать? Собирать листы рядом с ней? Стоять на месте? Подойти? Нет, подойти боязно. Я казался себе слоном возле хрустального колокольчика, и, вцепившись в стул, боялся даже моргнуть.
Пачка бланков была мне протянута со словами: "Вот, Андрей Антонович, возьмите".
– Да-да, спасибо... мнэ-э.
– Я Астра. Астра Далматова.
– Очень приятно. Андрей. Андрей Антонович.
Астра улыбнулась:
– Я знаю.
– А! Ну да. Ты, наверное, ищешь Полтавцеву?
– Нет, я жду вас.