Чтение онлайн

— Ты что там выдернул?

— Архивное сердце.

— Ты нормальный?

— Не сегодня.

Мы побежали к реке. Уже на ходу я обернулся.

Над двенадцатым складом вспух столб белого света. На секунду весь док засветился изнутри. Краны, ангары, рельсы, вода. Всё стало белым. Потом свет схлопнулся. Вслед за ним по району прокатился глухой удар.

Люди Коршунова остались там, у сломанного архива и пустой стойки.

Это радовало.

Но радость была короткой.

Голос внутри произнёс так сухо, что у меня по спине

пошёл холод.

Внимание.

Извлечение ядра активировало протокол слежения.

Ваш сигнал теперь виден всем узлам семнадцатой серии.

Я чуть не споткнулся.

— Что значит всем?

Всем активным.

Борисыч услышал мой голос и резко повернулся.

— Что случилось?

Я сжал зубы.

— Теперь нас видно.

— Кому?

— Всем, у кого есть доступ к семнадцатой серии.

Он помрачнел сразу.

— Тогда у нас не ночь в запасе. У нас час. Может два.

— Знаю.

Вера уже бежала впереди к пришвартованной у берега старой лодке. Видимо, заранее приметила.

— Сюда! Быстро!

Мы скатились по мокрому откосу, влетели в лодку и оттолкнулись от берега. Гера схватился за мотор. Тот завёлся с третьего раза и зарычал как больной пёс.

Лодка пошла по тёмной воде.

Над доками за нашими спинами ещё висел белый отблеск аварийного света.

У меня на коленях лежала сумка с ядром.

Рядом сидел живой Борисыч, которого я похоронил.

Впереди был город, где нас уже ждали.

И в архивных пластинах лежало имя человека, который меня выбрал до собственной смерти.

Я достал верхнюю карту из пачки и поднёс к свету.

Там стояла строка:

Основной кандидат: Артём Крайнов.

Основание выбора: родственная привязка к первому носителю.

Я перечитал два раза.

Потом третий.

Борисыч заметил моё лицо.

— Что там ещё?

Я поднял глаза.

— У меня был предшественник.

— Кто?

Я медленно вдохнул.

— Мой отец.

И вот после этого ночь стала совсем другой.

На лодке вдруг стало тихо.

Мотор тарахтел ровно. Вода шлёпала в борт. Туман стелился низко, почти по самой реке. Город остался за спиной, левее. Доков уже почти не было видно, только бледное пятно над крышами ещё держалось в темноте.

Я сидел у носа и смотрел на пластину.

На ней было имя отца.

Руки у меня пересохли. Так всегда бывало, когда злость уже не вспыхивала, а ложилась глубоко и тяжело.

Борисыч подсел рядом.

— Дай сюда.

Я молча протянул пластину.

Он пробежал глазами по строкам, помолчал и вернул её обратно.

— Плохо дело.

— Ты знал? — спросил я.

Он

не стал юлить.

— Подозревал. Но не так. Не до конца.

— Тогда давай без загадок.

Борисыч опёрся локтями о колени и какое-то время смотрел на чёрную воду.

— Имя твоего отца всплывало в старых делах корпуса. Ещё до семнадцатого узла. Я наткнулся на него, когда меня закрыли после перегрузки. Только тогда понял, что история тянется давно. Очень давно. Дальше копнуть не успел. Меня уже начали прижимать.

Лиза, сидевшая напротив, подняла голову.

— Наш отец был инженером. Самым обычным.

— Для вас — да, — сказал Борисыч. — Для них — нет. Он работал с первым контуром. Долго. У таких людей другой профиль, другой допуск. Система таких видит и помнит.

Я сжал пластину сильнее.

— Он умер, когда мне было пятнадцать.

Борисыч посмотрел на меня.

— По бумагам — да.

У меня аж в висках стукнуло.

— Ты сейчас очень аккуратно выбираешь слова. Зря.

— Я не выбираю. Я говорю как есть. В архиве у него статус не закрыт. А это значит, что подтверждённой смерти у них не было.

Гера обернулся от мотора.

— Стоп. Вы хотите сказать, что батя Артёма жив?

— Я хочу сказать, что они его не списали как мёртвого, — ответил Борисыч. — А уж что это значит на деле, сейчас и выясняем.

Вера уже перебирала пластины.

— Тут есть ещё шифр объекта. Нулевой контур. Сектор хранения. Координаты обрезаны.

Лиза скривилась.

— Сектор хранения? Это они так людей называют?

— У корпуса на всё свои слова, — сказал Борисыч. — За ними обычно какая-нибудь дрянь и стоит. Камера, база, изолятор. Что угодно.

Я смотрел на короткую строку и вспоминал отца.

Запах масла от куртки. Ключ в кармане. Тяжёлые ладони. Вечно уставшие глаза. Я всю жизнь думал, что его просто сожрала работа.

Выходило, не только работа.

— Почему нам ничего не сказали? — спросила Лиза тихо.

— Потому что вы были детьми, — сказал я. — И потому что мёртвого проще убрать в папку, чем объяснять, почему живого никто не вернул.

Голос внутри отозвался сухо:

Сигнал ядра усиливается.

Время скрытого перемещения сокращается.

— Насколько? — спросил я.

До устойчивого захвата — шестьдесят семь минут.

— Час, — сказал я.

Вера сразу вскинула глаза.

— То есть?

— То есть ещё немного, и нас начнут видеть точнее.

Борисыч выпрямился.

— Тогда в подвал нельзя.

— Почему?

— Потому что ты притащишь туда хвост. Если ведут по сигналу, рано или поздно приведёшь их прямо к укрытию.

— Есть вариант лучше?

— Есть. Старая речная станция. Там теплоузел и мёртвая клетка. Много старого металла, сильный фон. Сигнал можно размазать.

— Далеко? — спросила Вера.

— По воде минут двадцать. Потом немного пешком.