Одержимые злом
Шрифт:
– Слушайте!
– остановил нас Капсукас, поднимаясь со своего места и вытягивая руку по направлению к боковой двери.
Мы замолчали, и в наступившей тишине отчетливо и ясно зазвучало жалобное и невыразимо тоскливое пение.
– Что за чертовщина!
– проговорил Варт, напряженно прислушиваясь.
– Тише!
– шепотом остановил его Капсукас, побледнев от волнения. Это культовая служба.
– Или ветер, - нерешительно заметил Гул.
– Все это здание с десятками коридоров и множеством расщелин напоминает огромный каменный орган, в котором рождаются самые странные звуки.
– Но только не слова латинской молитвы, - возразил Капсукас.
– Вот теперь громче, слышите?
Но голос или голоса внезапно умолкли, и, стоя в
– Ну, конечно, ветер, что же еще тут может быть?
– К черту все эти глупые сказки и старые легенды!
– закричал Варт с волнением, и так оглушительно стучал по столу, как будто этим стуком желал заглушить голова целого сонма призраков.
– Здесь, кроме нас да еще, может быть, этого подлого Икса, никого нет. Но не станет же Икс, человек в высшей степени осторожный и ловкий, распевать, как дурак, в пустых залах, подражая голосу давно исчезнувших отсюда монахов. Вы, Капсукас, начинены легендами, словно брамин, турецкий святой иди проводник по катакомбам. Для ученого это весьма скверный багаж.
– В легендах иногда можно найти такую же глубину и красоту, как и в научных теориях, - ответил Капсукас.
– Это причудливые фантастические решения прошлых веков, которые развертывают еще кое-где свои редкие тайны.
– Их надо вытоптать, вырвать с корнем, чтобы они не отравляли всех нас ядовитым дыханием! Долой старые сказки!
– снова закричал Варт, размахивая обожженной рукой.
– Мы, ученые и техники, создадим самую прекрасную и величественную легенду. Мы сравняем горы, превратим пустыни в моря, откроем путь в глубину нашей планеты, устроим города около полюса и зажжем искусственное солнце! Наступят новые дни творения. Наука изменит климат, направит по новым путям морские и воздушные течения, вернет на землю первобытного плезиозавра и мамонта или создаст животных еще более чудовищных. Старые леса и поля исчезнут - на их месте развернется невиданная флора. Тебе, Капсукас, я много раз описывал эту растительность, формы которой ботаники и физиологи будут заранее проектировать так точно, как теперь инженеры с помощью автоматического проектирования выпускают чертежи машин и мостов. Наука поведет нас в бездны неба, на другие планеты, может быть, на иные звезды, и тогда наступит золотой век, осуществится самая удивительная легенда о всемогущем человеке.
Варт не мог сидеть от охватившего его волнения. Он быстрыми нервными шагами расхаживал в освещенной полосе около стола, провожаемый насмешливым лукавым взглядом старого аббата на стене.
Циранкевич и Гул, казалось, совершенно не слушали своего товарища: Капсукас задумчиво смотрел в стороживший нас мрак, наполнивший гулкую пустоту. И только я один с возрастающим удивлением следил за бурной речью этого фанатика науки, голос которого далеко разносился по пустынным залам и коридорам отцов-бернардинцев.
– Но для того, чтобы наука и разум овладели миром, - продолжал Варт, - совершили все свои завоевания, необходимо заставить людей отказаться от их своекорыстия, взаимной ненависти, вражды и угнетения друг друга! С этого надо начать, и с этой точки зрения христианство, если бы люди приняли его во всей чистоте, прекрасно подготовляет путь для победы разума! Теперь придется начинать все вновь. Если они не желают добровольно стать справедливыми и отказаться от жестокости и мелочной тирании, их нужно заставить! Понимаете ли, заставить! Принудить, загнать на тот путь, на который они не желают идти добровольно!
Варт посмотрел на меня, как будто ожидая возражений и вопросов.
– Но кто же их заставит? Я вас совсем не понимаю.
– Еще бы!
– с выражением неизмеримого превосходства воскликнул Варт.
– Вы, журналисты, вечно заняты маленькими ничтожными идейками, микроскопическими вопросами, плесенью повседневной жизни!..
– Не совсем так, - возразил я, задетый его замечанием.
–
А вот мы сейчас увидим, способны ли вы и люди подобные вам возвыситься до понимания истинно великой идеи! Вам Гул говорил о свойствах радионита?– Я знаю это вещество только по названию.
– Радионит не вещество! Впрочем, я не стану читать вам лекцию об этом изобретении, которое перевернет вверх дном всю культуру, и скажу только, что радионит представляет собой нечто между материей и энергией. Не думаю, чтобы ваши знания по физике были особенно велики, но, может быть, вы поймете меня, если я скажу, что радионит возбуждает распад атомов. Под его влиянием эти мельчайшие частицы превращаются в свет и электричество. Материя, так сказать, сгорает, с той разницей, что при этом всеуничтожающем горении не получается дыма и газа, а происходит полное превращение веществ в колебания эфира. Колебания эти распространяются со скоростью в сотни тысяч километров в секунду. Другими словами, если бы зажечь радионитом этот монастырь, то его каменные стены унеслись бы в неизмеримое пространство в виде ослепительных потоков света и через короткое время исчезли бы между звездами, как замирающие волны на поверхности моря. Здесь на земле не осталось бы ни одной пылинки, и только какой-нибудь астроном на отдаленной планете мог бы, пожалуй, уловить голубоватое сияние, удаляющееся от нашей планеты со скоростью в триста тысяч километров в секунду. Понимаете?
Я утвердительно кивнул головой.
– Ну, так теперь вам должно быть ясно, что, обладая такой страшной и разрушительной силой, я могу взорвать, сжечь, уничтожить весь земной шар! Человечеству придется выбирать: или оно станет совершенно разумным и справедливым, или вместе со своей планетой отправится во вселенную и погаснет в вечном мраке, как искры, выброшенные ночью из дымохода.
Варт заложил руки в карманы своего разорванного пиджака и смотрел на меня с вызывающим видом, очевидно, ожидая возражений. Но я до такой степени был ошеломлен этой сумасшедшей идеей устроить мировой пожар, что не находил слов для ответа.
– И этот радионит действительно существует?
– спросил я наконец.
– Спросите у Гула.
Профессор, давно выказывавший признаки нетерпения, с неудовольствием посмотрел на сумасбродного ученого.
– Мне кажется, что теперь поздно продолжать этот разговор, - сказал он.
– Вы забываете, Варт, что существует еще и антирадионит, которым можно потушить тот пожар, который, я это знаю, вы решились бы зажечь.
– Ваш антирадионит не вышел еще из лаборатории, и мы только теряем время, ожидая его появления, - с раздражением ответил Варт.
– Я вам уже говорил сотни раз и еще повторяю, что никто, ни одного грамма радионита, кроме меня, не будет иметь, пока наука не даст возможности защитить мир от самого ужасного несчастья.
– Вы не имеете права так поступать!
– закричал Варт.
– Изобретение принадлежит не вам одному! Это насилие, я не могу больше ждать!..
– Подождете!
– Смотрите, как бы вам не пришлось раскаиваться!
– Довольно, Варт!
– вмешался Циранкевич.
– Ваши выходки становятся прямо несносны. Нам незачем заводить ссоры, которые еще более ухудшат наше и без того трудное и опасное положение.
– Я только отстаиваю свое право сделать из радионита наиболее практическое и полезное употребление, - ответил опасный изобретатель.
Я и Капсукас невольно рассмеялись при этой фразе, произнесенной человеком, который считал практичным сжечь земной шар, как ракету.
– Ваша комната в соседнем коридоре, - сказал Гул, прощаясь со мной. Циранкевич вас проводит.
До этого момента, несмотря на усталость, я не думал о сне, но после слов профессора с неприятным чувством вспомнил о том, что мне придется проводить ночь в одном из мрачных закоулков этого каменного лабиринта. Не знаю почему, мысль эта так меня испугала, что я хотел было немедленно сбежать из монастыря в какую-нибудь деревенскую гостиницу, и только стыд за свою трусость заставил отказаться от этого намерения.