Ностальгия
Шрифт:
— Это точно. Я сам такой, — смеется Гус.
— А тебе как, не надоело еще?
— Надоело, не надоело. Какая разница? Выбора-то все равно нет. К тому же немного осталось — еще пара лет, и я пенсионер. Хочу вот омолаживание пройти. Пока служу — половина — за счет Корпуса.
— На молоденьких потянуло? — ехидничаю я.
— Да пошел ты, — беззлобно огрызается Гус.
— Жениться-то не думаешь?
Гус не спеша допивает стакан. Облизывает губы. Склоняется ко мне.
— Тут такое дело. Вроде как женат уже я. Неофициально, правда…
— Сила! И давно?
— Года три будет. Она администратор в нашем супермаркете. Классная деваха. Что-то такое в ней… — Гус шевелит в воздухе пальцами, — Ну, не передать. Я даже пить почти бросил. Не нужно стало.
— Зовут-то как?
— Ильза. Если ухмыльнешься — зубы выбью. Любит она меня, хотя смотрю на себя со стороны — за что вроде?
— С
— Нет, я тебе точно зубы выбью, — вздыхает Гус, вертя в пальцах пустой стакан, — Как был ты циник, так и остался. Жизни радоваться надо.
От удивления я чуть не поперхнулся вином.
— Гус, ты ли это? Мы в Корпусе, не забыл? Тут все циники. У нас ведь все просто — нажал курок — за Императора, и дела нет ни до чего. Ты меня просто поражаешь!
— Да херня все это. Жизни радоваться надо. Я это с Ильзой понимать начал. Приходишь домой, измудоханый весь, грязный, а она тебя встречает, целует, стол накрыт, и смотрит, как ем, и сама без меня не ужинает. А потом болтаем с ней ни о чем, и так легко, что словами не передать. Мне с ней без всякого траха в кайф.
Он замолкает, ждет, пока официантка выставляет на стол тарелки. Благодарит ее кивком. Разливает нам вина.
— Она ребенка от меня хочет. А я все оттягиваю. Боюсь чего-то. Вот так… — признается Эрнесто.
— Дела… — только и могу сказать я.
— А ты сам? Как твоя подруга? Ника, кажется? Видишься с ней?
— Да нет. После того, как обложили меня, поссорился с ней. У нее теперь жених есть. Настоящий, мне не чета. Адвокат. Сытый такой, с бородкой.
— Жалко. Клевая деваха. Высший класс. Слушай, дурень, а пошли ко мне, а? Я тебя с Ильзой познакомлю. Что мы, у меня не выпьем? — он презрительно качает бокалом.
— Да нет, старик, извини. Не хочется что-то. Давай уж тут посидим, — меньше всего мне сейчас хочется видеть чужое счастливое гнездышко.
— Ну, как знаешь, — легко соглашается Гус.
И весь вечер мы накачиваемся с ним вином, травим друг другу сальные анекдоты и громко хохочем, не обращая внимания на косые взгляды за спиной.
В одиночестве брести по Цветочному бульвару ночью — только нервы себе тревожить. Среди ярких разноцветных огней льется сплошной людской поток, словно где-нибудь в увеселительном районе Зеркального в ночь на воскресенье, людей так много, что их смех и разговоры сливаются в ровный гул, смешиваясь с шелестом листвы на деревьях. Повсюду довольные лица, беззаботные женщины в вызывающих одеждах, лица вспыхивают улыбками. Если присмотреться — отличия от увеселительного района все же есть — не меньше половины присутствующих носят ту или иную форму, а вдоль тротуара туда-сюда фланируют моторизованные патрули с хмурыми военными копами. Такая их судьба — службу свою поганую тащить, когда все веселятся. Вечер хорош удивительно, легкий теплый ветерок шевелит ветви, небо, чистое от туч, играет переливами Спирального созвездия. И все бы хорошо, да вот не знаю я, куда податься после того, как с Гусом попрощался, а толкаться среди веселой толпы одному — не в кайф. Грустинка какая-то завязла глубоко внутри, хочется посидеть где-нибудь в тихом месте, или поговорить с кем неспешно, по душам, да нет такого места сегодня в Марве. Все заведения забиты до отказа, гул и гомон там такой, что собеседнику кричать приходится, даже в массажные салоны очередь и девочки расписаны на часы вперед. Форт-Марв отрывается напоследок, словно последние дни живет, гудит голосами, наперебой обсуждая недавние перестрелки и зачистки местности.
Потихоньку схожу с ума. Потому как, несмотря на поздний час мне так не терпится позвонить единственному человеку, кого я сейчас хочу видеть. Госпоже лейтенанту. Господи прости, свинство какое! Я совсем мозги растерял. Так я думаю про себя, а руки, тем временем, достают коммуникатор и набирают необходимый код. Почти полночь! Сердце колотится, грозя продолбить туннель наружу. Что я ей скажу? Каким идиотом буду выглядеть?
— Лейтенант О’Хара, слушаю вас. — лицо Шар вовсе не сонное, чего я сильно опасался. Она внимательно смотрит на меня. Глаза чуть прищурены. Узнает. — Трюдо? Что случилось? Тревога?
— Добрый вечер, мэм. То есть, доброй ночи… — я совсем смешался. “Доброй ночи” — вроде как пожелание спокойного сна. — Мэм, ничего не случилось. Простите, что разбудил вас. Черт под руку толкнул. Я уже жалею, что позвонил.
— Ага, значит, все-таки, ничего не случилось… — она заметно расслабляется, — Тогда в чем дело? Давайте без предисловий, Трюдо. Я уже поняла — вам неловко за поздний
звонок, и вы обычно более воспитаны. Так что можете перейти прямо к делу.— Черт возьми вашу прямолинейность, лейтенант, мэм! — я совсем смешался и уже не соображаю, что несу. Была не была! — Дело у меня простое, мэм. Я решил воспользоваться вашим приглашением в бассейн. Помните, в Зеркальном?
— Вы большой оригинал, Ивен… — она даже игнорирует то, что я только что послал ее к черту. Или делает вид, что игнорирует. — Бассейн? Ночью? На вас спиртное плохо действует. Не пейте больше.
Раз решившись, я иду до конца. Теперь меня танком не остановить. Я почти успокоился — самое страшное позади. Набираю воздуха.
— Мэм, я не пьян. Немного легкого вина — не в счет. Не в моих правилах звонить даме спьяну, да еще ночью. Я прошу вас составить мне компанию. Ночью в бассейне здорово. Вы не пожалеете, мэм. — видя ее удивление, но вовсе не гнев, продолжаю: — Мэм, я понимаю, вы можете быть заняты. У вас могут быть личные причины для отказа. В конце концов, вы можете сослаться на нарушение субординации. Но, если это мне поможет — я очень боюсь, что вы пошлете меня подальше, и молюсь про себя, чтобы этого не произошло. Прошу вас, Шармила!
О’Хара мотает головой. Ее удивленные глаза — как чайные блюдца. Она тихо смеется.
— Ивен, вы талантливый командир.
— Почему, мэм?
— Вы умеете добиваться своего. Как, по-вашему, после такой речи, я могу отказаться? Кем я буду выглядеть?
— Так ваш ответ — да? — я не верю такой удаче.
Она снова смеется, наблюдая за мной.
— Ивен, вы ведете себя неприлично. У вас на лице все написано. Если мы встретим комбата с такой физиономией, я окажусь в вашем отделении рядовым.
Тщетно стараюсь сдержать улыбку. Рот у меня сейчас точно до ушей. Представляю, как глупо сейчас выгляжу, и все равно улыбаюсь, словно миллион выиграл в Военную лотерею.
— Извините, мэм… Шармила. Я сделаю самую постную рожу, на какую способен. За вами заехать?
— Нет уж. Дайте даме собраться. Не могу же я в таком виде выйти в свет.
— Осмелюсь напомнить, Шар, для бассейна косметика — лишнее.
— Отставить пререкания, сержант!
— Есть, мэм! — дурашливо отвечаю я.
— Ждите меня там, где стоите. Вы на Цветочном, кажется?
— Точно, мэм. На перекрестке с Ватерлоо.
— Ну вот там и ждите. Постараюсь вас не задержать.
— Буду ждать, даже если вы к утру явитесь, — заверяю я.
— Постараюсь до этого не доводить, — она улыбается мне открытой улыбкой, совсем простой, абсолютно не эротичной, но от этого она только ближе становится, будто знакомы с нею давным-давно.
В ожидании О’Хара с комфортом устраиваюсь на резной лавочке. Мне хорошо виден перекресток, так что ее такси я не пропущу, точно. От скуки разглядываю веселящихся прохожих, стараясь не слишком демонстрировать свое внимание — драка и разборки с военной полицией мне сейчас ни к чему. Встречаются любопытные экземпляры. Вот молодой пехотный лейтенант, очевидно, судя по полевому комбинезону, из одного из лагерей в округе, знакомится с планетой, вожделенно дефилируя под руку с шикарной полногрудой блондинкой. Все его устремления написаны на простоватом лице, он натужно шутит, блондинка с готовность смеется, вот только облом у него после выйдет — факт, потому что мест в гостиницах сегодня нет как нет, а грудастая — кукла для выхода из категории “для господ офицеров”, она не проститутка, хотя за определенную мзду все они не прочь, но апартаментов у нее нету, а для случки в кустах у нее слишком высока самооценка. Так сказать, категория не та. Так что все у них кончится парой бокалов вина в простеньком ресторанчике. Или вот этот пьяненький бравый морпех, что шарит глазами по толпе, выискивая пару. С этим тоже все ясно. Нет тут для него свободной половинки, и с минуты на минуту кого-нибудь ревнивого зацепит его взгляд, направленный на спутницу, и вот уже перепалка, да еще при даме, а там и до кулаков недалеко, потом женский визг, топот патруля, и баиньки на гауптвахте, да еще минус половина оклада. А вот дамочка, стройная, изящная, на шпильках, звонко цокает себе по брусчатке, оглядываясь по сторонам, то ли пару потеряла, то ли ищет кого. Чудо из чудес — одна! Жена какого-нибудь офицера, наверное, стать не чета служебным девочкам. На нее оглядываются. Одинокая красивая женщина в такой вечер — нонсенс, и долго ей быть одной не придется. Скучающий морпех сразу делает на нее стойку, устремляется вперед сквозь поток прохожих. Взгляд дамочки, меж тем, падает на меня и она машет мне рукой. Мне? Я удивленно оглядываюсь. Рядом никого. Внезапно приходит понимание происходящего. Бог ты мой, это же моя лейтенантша! Вскакиваю, проклиная свою невнимательность. С чего я взял, что она приедет на такси?