Нерожденный
Шрифт:
Зенитчики сбили ещё несколько японских машин, а потом на остров обрушился град взрывающегося металла. Горели ангары, склады и другие постройки базы, горели самолёты, не успевшие взлететь, горели цистерны с бензином, выхаркивая в небо жирный липкий дым. Прямо на взлётной полосе сгорели несколько SBD с «Йорктауна», дотянувшие до Мидуэя на последних каплях горючего и севшие на остров за десять минут до начала японского налёта; четыре «летающих крепости» превратились в груды перекрученного рваного дюраля. Было уничтожено и несколько гидросамолётов – водоплавающие «гуси», застигнутые в лагуне, оказались беззащитными перед падающими с неба ястребами.
Острову был нанесён жестокий урон, но ведущий ударной волны доложил адмиралу Нагумо, что самолётов на Мидуэе оказалось куда меньше, чем ожидалось, и что нужен ещё один налёт. И командующий Кидо Бутай вновь оказался перед выбором: что делать дальше? Потери палубной авиации были велики (вторая волна, атаковавшая
Разведывательные гидропланы доносили о двух соединениях кораблей противника, в составе одного из которых наблюдался накренившийся горящий авианосец, но расстояние до обоих соединений превышало двести пятьдесят миль, и постоянно увеличивалось. Ударным авиагруппам, высланным для атаки, пришлось бы возвращаться уже в сумерках, что почти наверняка привело бы к неоправданным потерям: для большинства пилотов ещё один вылет стал бы третьим за день, а физические возможности даже лётчиков-асов небеспредельны. Атаки американской авиации прекратились, что свидетельствовало о том, что все авианосцы янки уничтожены или полностью выведены из строя, а базовая авиация атолла обескровлена – ещё раз немедленно бомбить коралловые рифы Мидуэя не имело смысла. Авианосец янки, конечно, надо добить, но он никуда не уйдёт – до Жемчужной Гавани полторы тысячи миль. А сейчас доблестным воинам микадо надо отдохнуть и набраться сил перед новым боем, в котором Тихоокеанский флот США будет окончательно разбит и уничтожен.
На «Энтерпрайзе» стучали молотки: ремонтная бригада зашивала досками зияющие дыры в палубе, оставленные японскими бомбами. Через три часа работа была закончена, и тут же одинокий «уайдлкэт», сиротливо круживший над авианосцем, пошел на посадку.
Самолёт коснулся палубы, чуть подпрыгнул, и… провалился одной «ногой»: заплатка не выдержала и с хрустом проломилась. Истребитель развернуло, и тут вдруг сработали его крыльевые пулемёты: пилот забыл поставить их на предохранитель, а электроцепь замкнуло от сотрясения – «дикий кот» обиделся на неласковый приём и выплюнул остаток боезапаса из всех своих «кольтбраунингов». Ливень полудюймовых пуль хлестнул по надстройке, убив пятерых и ранив двадцать моряков.
«Им только помосты сколачивать для висельников!» – желчно произнёс Спрюэнс, узнав о случившемся.
По своим авиация бьёт…
Адмиралу стало ясно, что на скорую руку восстановить боеспособность «Большого Е» не удастся, а использовать его в качестве плавучей мишени слишком расточительно – надо отступать. Но ещё около полудня прошло адресованное Кинкейду распоряжение Нимица «Следовать к Мидуэю и навязать противнику артиллерийский бой», и это подействовало на Спрюэнса как звук кавалерийской трубы на старую боевую лошадь. И адмирал Спрюэнс приказал «Энтерпрайзу» полным ходом идти в Пёрл-Харбор, выделив ему в качестве эскорта крейсера «Джюно» и «Атланта» и эсминцы «Мори», «Каммингс», «Рейд» и «Кэйс», а сам с линкором, тремя тяжёлыми крейсерами и десятью эсминцами лёг на обратный курс.
Командующий соединением «А» не имел точных данных о японских потерях, однако полагал, что если командующий флотом приказывает линейным кораблям вступить в бой, значит, опасность со стороны японской авиации сведена до приемлемого уровня. И Спрюэнс, крейсерский адмирал, не мог оставаться в стороне, когда у Мидуэя должны были загреметь орудия главного калибра.
Адмирал Честер Нимиц, отдавая приказ Кинкейду идти к Мидуэю, надеялся на успех атаки самолётов с атолла. Американцы считали, что уничтожены четыре японских тяжёлых авианосца, а после атаки «мидуэйской сборной» у Нагумо остались всего два авианосца – один тяжёлый и один легкий. Конечно, даже один авианосец опасен для кораблей, у которых нет надёжного прикрытия с воздуха, но семь линкоров с их зенитной артиллерией – это всё-таки семь линкоров. В Пёрл-Харборе они стояли, как привязанные к столбам жертвенные животные, а в открытом море линкоры имеют полную свободу маневра. Есть шанс удержать Мидуэй, и если не выиграть сражение, то свести его вничью и заставить противника начать всё сначала. И главное – прагматичный и расчётливый Честер Нимиц считал «Энтерпрайз» и «Йорктаун» гораздо более ценными, чем все старые дредноуты флота США. Соединение Кинкейда в любом случае должно была отвлечь на себя внимание противника и тем самым спасти
оба повреждённых американских авианосца.А командующий соединением «В» продолжал эскортирование «Йорктауна». Приказ Нимица Кинкейду его напрямую не касался, и к тому же в армии к исполнению принимается последнее приказание. А последним приказанием командующего флотом было «Принять все меры к спасению «Йорктауна», и контр-адмирал Флетчер добросовестно его выполнял.
Линкор лежал на боку, уткнувшись в коралловый риф. Орудийные башни выпали, и в огромные башенные гнёзда, похожие на пещеры, с клокотанием вкатывались волны прибоя. Людей видно не было, и по корпусу мёртвого корабля безбоязненно расхаживали чайки, постукивая коготками по железу обшивки.
…Соединение вице-адмирала Кинкейда – семь линейных кораблей, девять крейсеров и семнадцать эсминцев – подошло к Мидуэю на рассвете 5 июня. А через пятнадцать минут появились японские корабли – шесть линкоров, девять крейсеров и тридцать пять эсминцев, – и противники в лучших традициях морских баталий начала ХХ века обменялись первыми залпами тяжёлых орудий. Силы сторон были примерно равными, но колонна американских линкоров (крейсера и эсминцы держались с нестреляющего борта – в серьёзный разговор «больших дядей» подросткам лучше не лезть) оказалась в невыгодном положении. Японцы шли напересечку, ведя огонь всем бортом, на что американцы могли отвечать только из носовых башен, к тому же их головные корабли мешали стрелять концевым. Немедленно развернуться Кинкейд не мог – с правого борта в опасной близости скалилось пеной прибоя коралловое кольцо Мидуэя, – и командующий соединением «С» увеличил ход, огибая атолл и поворачивая вправо. Несмотря на не самый удачный дебют, Кинкейд не сомневался в себе и в своих моряках (в конце концов, у него было семь линкоров против шести японских). Он ещё не знал, что один «Ямато» стоит нескольких американских дредноутов…
Первые сомнения посетили адмирала, когда он опытным глазом старого артиллериста оценил высоту «свечек», вздымавшихся у борта «Колорадо». «Что это за большой ублюдок, – пробормотал он, вглядываясь в неясный силуэт головного японского корабля, – который кидается такими увесистыми кирпичами?». А через минуту «увесистый кирпич» (несмотря на то, что американские корабли находились в «зоне свободного маневрирования под огнём 406-мм снарядов») проломил цитадельную броню «Мэриленда» и взорвался, раздирая нутро старого линкора. И Кинкейд понял, что перед ним «Ямато» – тот самый, о котором известно было чуть больше чем ничего [46] , – и что он вооружён гораздо более мощными орудиями, чем предполагалось. И ещё командующий соединением «С» понял, что он, похоже, влип – надо выходить из боя.
46
Постройка «Ямато» было окружена завесой полной секретности. В прямом смысле слова: когда японцы заметили, что корпус строящегося суперлинкора можно увидеть с вершины ближайшей горы, они укутали верфь огромным тросовым занавесом, весящим более тысячи тонн.
Линкор «Колорадо» – флагманский корабль вице-адмирала Кинкейда
Однако сделать это было непросто – японские линкоры были быстроходнее. «Ямато» пристрелялся, добившись ещё одного попадания в «Мэриленд» и двух – в «Колорадо», и ему усердно подпевали остальные японские линкоры, развившие предельную скорострельность.
Кинкейд приказал ложиться на обратный курс, рассчитывая укрыться за островом. Но поворот «все вдруг» – маневр сложный, а если он ещё выполняется под огнем противника… На «Мэриленде» заклинило руль, и корабль покатился вправо, угрожая таранить крейсер «Нортхэмптон»; «Айдахо» и «Тенесси» замешкались. Американская эскадра потеряла строй, на «Колорадо» вспыхнул пожар, а японские эсминцы уже готовились к торпедной атаке.
Японские торпеды имели дальность хода двадцать миль. Стрельба с такого большого расстояния неэффективна, но по такой грандиозной мишени, в какую превратилось эскадра вице-адмирала Кинкейда, промахнуться было трудно. Двенадцать эскадренных миноносцев и торпедные крейсера «Китаками» и «Ои», уже вкусившие мяса «белых братьев» в бою в Южно-Китайском море, выпустили сто тридцать торпед, и пять из них попали в цель: две в «Колорадо» и три в «Мэриленд».
Соединению «С» грозил полный разгром. «Ямато» энергично вёл огонь, «Колорадо» горел, потеряв ход; «Мэриленд» дополз до берега и умирал, навалившись на коралловый риф как сражённый солдат на бруствер окопа, атака американских эсминцев была отбита огнём японских линкоров (эсминцы «Блю» и «Хэнли» были потоплены). Несколько «доунтлессов», спешно поднятых с Мидуэя, атаковали японцев и добились попадания в «Нагато», но не смогли причинить армаде вторжения ощутимый урон. С начала боя прошло всего около часа.