Чтение онлайн

Пируя чуть не до рассвета в гостях, старый Афраний старался, как можно раньше, выпроводить от себя пирующих, чтоб не понести лишних расходов на вино, фрукты и освещение, тем более, что тогда уже, кроме ламп, стали входить в употребление свечи, сделанные с прибавкой ароматов, что было довольно дорого.

Гости, зная эту слабую струну своего амфитриона, не сидели долго после ужина; еще полночь не наступила, когда они стали расходиться с этой пирушки, далеко не веселой по своей натянутости, втихомолку рассуждая между собою, как потешно бывает

пение старика Диона и какие штуки можно бы выкинуть над ним во время его сна в другом доме, особенно у Росции.

Все чувствовали, что чего-то недостает для общего веселья.

Семпрония была смущена и встревожена странным подложным письмом, написанным под руку Катилины с поддельной печатью, письмом, которое только глаза трех одураченных простаков могли принять за настоящее, да люди, подобные Афранию, мало имевшие дел со знаменитым злодеем, или, как влюбленная в него Орестилла, легкомысленно относившиеся к этому.

Проницательный ум красавицы почти угадал тайну; не было ничего легче для ловкого плута, как добыть письмо Катилины, адресованное Орестилле или Лентулу, потому что ни та, ни другой не имели привычки непременно запирать, сжигать полученные рукописи или изглаживать написанное на воске, не часто осматривая и замки своих ящиков, запирая их второпях мимо пробоя.

Это было причиной того, что приближенные рабы Лентула быстро богатели и откупались на волю, а Орестилла часто бывала бита своим мужем за найденные улики ее измены.

Семпронию тревожил только вопрос, кто и зачем сделал этот странный подлог, и то, почему Лентул не воротил Фламиния, не могшего еще выехать из Рима, когда она его отправила в погоню? ей запало в голову подозрение, что это штуки самого Лентула, умевшего ловко писать под чью угодно руку; но что ему понадобилось? — она узнает завтра же, но, тем не менее, не уснет всю ночь.

Ланасса была не в духе от того, что ее предполагаемый будущий жених убежал, не простившись с ней. Его ужаса пред Катилиной она не понимала по своей глупости: ее, как выражалась о ней Семпрония, нельзя было запугать ничем на свете, кроме денежного разорения.

Курий чуть не плакал о том, что его друг, Марк Афраний, внезапно уезжает. Фламиния он тоже любил, но завидовал ему, не умея попасть в милость своего quasi-диктатора; но между ним и Марком не было ничего, могшего охладить взаимную дружбу.

— Марк, — сказал он ему в сенях, — проводи меня домой; поговорим еще перед разлукой во время дороги и разопьем по кубку на прощанье у меня на квартире.

Афраний согласился и они пошли, крепко обнявшись, оба грустные и расстроенные.

Дионисия старалась идти рядом со своим милым, но ее проспавшийся дед сердито ворчал, приговаривая:

— Ты оцарапаешь себе лицо, наткнувшись на что-нибудь в темноте: иди со мною: не убегай вперед, вертушка! помни, что все твое состояние в твоей красоте; куда я тебя дену, если ты окривеешь?!

Все гости довольно долго шли одною дорогой, но мало-помалу разошлись в разные стороны.

Курий, Афраний и Фульвия остались одни.

Внезапно из-за угла одного переулка вышел высокий худощавый человек, очевидно, кого-то поджидавший, и густым басом проговорил:

— Вот неожиданность! я ждал здесь одного человека, а вижу других, встреча с которыми еще приятней для меня. Пусть он, изменник, сам будет виноват, что не пришел в назначенное время!

— Кай

Цетег! — сказал Курий, нисколько не удивляясь встрече, потому что палач часто ждал так по ночам на улице какого-нибудь бандита для найма или выбранную жертву для заманиванья в ловушку.

— Я иззяб и ужасно соскучился! — жаловался убийца.

— Пойдем ко мне греться, — предложил Курий.

— К тебе очень далеко; лучше ты поди со мной в одно очень веселое место.

— Куда?

— К Демофиле или Росции: еще очень рано; они обе, конечно, не спят.

— Я очень устала, — вмешалась Фульвия.

— Прекрасную Фульвию можно отпустить домой; со мной есть носилки.

— Но Кай… ты весь вечер играл… пойдем домой, — сказала Фульвия, обращаясь к Курию.

Молодой человек был в нерешительности.

— Ты совершенно похожа на мою жену, — сказал Цетег. — Прения, как ты, постоянно убеждена, что я устал, или голоден, или не выспался; молодость не должна знать ни усталости, ни голода!.. эх, молодые силы!.. не на то даны они нам богами, чтобы, валяясь или сидя, беречь их, как скряги золото. Фульвия, разве твой Курий весело провел нынешний вечер? я убежден, что он проскучал!

— Да, Цетег; у меня есть, кроме скуки в доме Афрания, повод к грусти.

— Тс! — сказал Марк, дернув друга за рукав.

— Вероятно, предчувствие, как у-моей Прении, ха, ха, ха!..

— Курий, — сказал Марк, — если ты пойдешь к актрисам, то и я пойду; я сам хотел бы эту ночь провести с тобой вместе… не разлучаясь… всю ночь до зари.

— Кай Курий, — жалобно возразила Фульвия, — не покидай меня!

— Сцилла и Харибда! — вскричал Курий, ударив себя по лбу, — Марк, пойдем лучше ко мне!

— Друзья, не пойти ли нам под окна Дионисии? — предложил Цетег, — ты, Афраний, очень любишь дразнить ее деда; мы спели бы втроем уморительную пародию на гимн Венере, сочиненный стариком: это его страшно рассердит и забавит его внучку; их дом в двух шагах отсюда. Окно отворится, ты знаешь, как всегда… она появится и скажет своим тонким голоском: — тише, тише! дедушка рассердится. А сама, плутовка, захохочет.

— Цетег, я иду с тобой, — сказал Марк.

— А Курий?

— И я, — сказал молодой человек, не желавший оставлять друга перед разлукой.

— Кай! — простонала Фульвия, — мое сердце говорит мне…

— Мои рабы к твоим услугам и носилки, — сказал Цетег.

— Но ты, Кай, ты не уходи; я не отправлюсь с рабами одна.

— Друзья, — сказал Курий, — я ее провожу и вернусь к вам.

— О, женщины! — комическим тоном воскликнул Цетег, — нечего делать; пойдемте все вместе до дома Курия.

Они пошли, усадивши усталую Фульвию на носилки.

Цетег, рассказывая о разных шалостях, которые можно учинить перед домом Диона, совершенно завладел обоими юношами, сумевши воспользоваться неожиданным для него присутствием Марка Афрания до такой степени, что этот последний оказался для его плана самым лучшим помощником, облегчив ему исполнение его намерения.

Проводив Фульвию до двери квартиры, Курий ушел, не захотев слушать никаких ее увещаний.

Шалунам удалось спеть комическое трио под окнами старого певца и рассердить его этой пародией на его сочинение, исказив смысл стихов перестановкою слов; им удалось вызвать танцовщицу к окошку и вести длинные разговоры с ней посредством мимики.