Чтение онлайн

Отчаяние Люциллы выражалось не истерическими воплями, а мрачным молчаньем, прерываемым отрывистыми, то укоризненными, то полными сожаления словами, среди которых нередко произносилось имя Аминандра, то двумя-тремя горькими слезинками, которые она торопливо смахивала с лица.

Отец видел, как его «неукротимая» стоит неподвижно по получасу и больше, глядя на небо, как бы в молитве. Какому богу она молится, — он не решался спросить, боясь получить грубый ответ, но о чем она молится, отец слишком хорошо знал, потому что она однажды сказала ему: «Вы хотите погубить моего Квинкция, а я его спасу; его спасет тот, кто сильнее

вас; в тронную цепь меня закуйте, — я разорву мои оковы и бегу к нему; тройными замками заприте его тюрьму, — я освобожу его и тогда, если есть тот Бог, который всегда мне помогал».

Отец приказал рабыням развлекать госпожу, но это им не удавалось.

День суда приближался.

— Лида, — сказала Люцилла гречанке, — я всегда доверяла тебе больше других. Небо и ад теперь против меня. Ты видишь, что я не рыдаю; ты видишь, что горе еще не сломило сил души моей; я еще надеюсь, хоть сама не знаю, на что, не знаю, где и в чем моя опора. Тебе одной, моя верная ундина, я могу излить все мои муки, потому что и ты страдаешь после того, как Рамес погиб. Я еще могу надеяться до того момента, когда секира пресечет дорогую мне жизнь, но ты, Лида…

Гречанка склонила голову к госпоже: они обнялись и горько заплакали о своих бедах.

Преднамеренный стук мебелью заставил горюющих прийти в себя.

— Что тебе надо, Архелая? — спросила Лида.

— Некто желает видеть госпожу, — ответила вошедшая.

— Гости?! — вскричала Люцилла, — о, как мне надоели они со своими утешениями, увещаниями и даже поздравлениями со скорым избавленьем от уз… от уз, которые мне дороже жизни!.. гони, Архелая!.. не могу принять!.. сплю, нет дома…

— Не гости, госпожа.

— Кто же?

— Я не могу сказать этого имени.

— Аминандр!

— Нет. Человек, умоляющий о защите.

— Введи его!

Скоро вошел невысокого роста брюнет с длинными буклями, одетый в хорошее, но поношенное платье. Он низко поклонился Люцилле, бросил странный взор на Лиду и молчал.

— Кто ты и чего тебе надо? — спросила Люцилла.

— Ты не узнаешь меня, госпожа? — спросил пришедший.

— Нет, не узнаю.

— А ты, Лида?

— Нет, — отвечала гречанка, пристально глядя на незнакомца.

— Я пришел просить защиты от поисков человека, которого я люблю, уважаю, но не хочу иметь своим господином.

— Кто ж ты? — спросила Лида.

— Мой голос незнаком тебе и сердце ничего не шепчет?

— Ты… — произнесла Лида с недоумением, — неужели ты…

— Я — Рамес.

— Не может быть!.. твои волосы.

— Ловкая рука перекрасила их из светлых в темные и брови и усы также… я не имел денег на парики.

— Рамес! — вскричала Лида, бросившись к своему милому.

Они обнялись.

— Я бежал, воспользовавшись суматохой во время грабежа… бежал для того, чтоб быть с тобой, — продолжал невольник, — щедрость и доброту господина я забыл для тебя, моя Лида.

— Милый!

— Рамес, — сказала Люцилла, — я не выдам тебя: я освобожу Лиду; будьте счастливы!

— Госпожа, я не один здесь.

— Не один?

— Отпусти, отпусти со мной Лиду!.. мы должны спасти жизнь той, которая недавно усердно служила тебе.

— Катуальда?

— Она.

— Где этот милый друг, эта верная помощница! — вскричала Люцилла, — Катуальда здесь?..

— Она в доме Аристоника, нашего друга. Что такое произошло с

ней, я не знаю. Я нашел ее случайно раненую, лежащую без чувств в лесу. При ней был какой-то мальчик, похожий на сына Аминандра, горько плакавший, голодный, не могший мне ничего объяснить. Я привел в чувство Катуальду, но она стала бредить; я ее с трудом довез, почти донес до Неаполя, посадил на корабль и привез сюда, к Аристонику.

— Скажи, что сталось с Аминандром?

— Не знаю. Были слухи, что его банда уничтожена какою-то междоусобной распрей. Он убит или бежал.

— Рамес, будь моим помощником!.. я награжу тебя, отдам тебе Лиду. Ты хитер… о, если б найти Аминандра!

— На что он тебе нужен, госпожа?

— На что?! на то, чтоб спасти хитростью или силой моего мужа от казни.

— Я постараюсь его найти, госпожа, но, может быть, придумаю что-нибудь и без него.

— Да, мы с тобой и без Аминандра не мало плутовали, Рамес, над Сервилием!.. бедный Котта!.. зачем я с ним заигрывала!.. я верю в кару судьбы; она уже началась.

— Прощай, госпожа!

Люцилла отпустила беглеца и вскричала:

— Никто не узнал Рамеса, даже твое сердце, Лида, не сказало тебе, что это он. Вы мне поможете. О, Боже неведомый!.. Лида, ступай к Катуальде и спасай ее жизнь для меня. Мои два верных друга вернулись ко мне. О, если б вернулся и третий!

— Рамес найдет Аминандра.

— Я уверена. Ступай же Лида. Архелая, пригласи ко мне батюшку.

Точно молния, Люциллу озарила новая мысль.

Семпроний с неудовольствием вошел к дочери, ожидая новых просьб и решившись стоически выдержать эту атаку.

— Батюшка, — обратилась к нему Люцилла, — день суда близок.

— Да, дитя мое, крепись!

— И неужели… неужели твое сердце совсем окаменело для…

— Окаменело для пощады негодяю!.. не проси, Люцилла!.. я уж сказал, что это ни к чему не поведет.

— Это поведет к моей смерти.

— Милая дочь, ты еще молода; пройдут годы и ты успокоишься, разум возьмет верх над…

— Разум давно взял верх над моей любовью, потому что иначе — я умерла бы давно. Горе тебе, батюшка, если мой разум одолеет и любовь дочери!

— Люцилла!

— Я пойду к Цезарю и упаду к его ногам с мольбой о ходатайстве в пользу моего мужа. Цезарь не устоит против моей мольбы; я ему буду обещать все, чего бы он ни потребовал: мою руку, любовь; в рабство я согласна идти, но сделаю то, чего хочу. Для Люциллы нет никакого «нельзя», потому что с колыбели я привыкла к одним «можно». Я выйду замуж за Юлия, но день свадьбы будет днем моей смерти.

— Неукротимая!.. делай что хочешь, но Фламиний будет все-таки казнен.

— Отец, делай что хочешь, но он будет спасен, во что бы то ни стало! вы еще хуже возбудили упорством мою энергию. Отец жестокий, я тебя проучу так, что ты пожалеешь о твоем упорстве перед дочерью, которую избаловал. Ты сам надел на себя эти оковы покорного рабства моим капризам; не пеняй же, если я употреблю мою власть над тобой в тот день, когда дело коснется уже не каприза балованной дочери, а вопроса о жизни отца ее ребенка!.. ты забыл, что я скоро буду матерью!.. ты забыл, каково человеку называться сыном или дочерью казненного! если твое сердце окаменело для меня, то снизойди к мольбам невинного младенца, твоего внука, которому, ни в чем неповинному, будут всю жизнь колоть глаза казнью его отца!..