Мы - до нас
Шрифт:
О ханских планах русский раб?
Ратибор:
– Но ты же сам сказал, возможно,
Он был монахом, кузнецом…
Мономах
(торопливо):
– Иль смердом! Верить ему сложно.
Ратибор
(с надеждой):
– А может быть, он был купцом?
Мономах
(машет рукой, давая понять, что разговор окончен):
– А! Что теперь? Конечно, скверно
Так говорить,
Но, думаю, что и, наверно,
Не будет ханов никаких!
Ратибор
(глядя на пленника):
– Вот так живешь, ешь, пьешь, воюешь…
И вдруг – пожалуй на ответ
За то, о чем и в ус не дуешь,
Покуда мнишь, что смерти нет…
Мономах
(задумчиво):
– И одинаково ведь спросят:
Будь раб ты или господин!
Иди… И пусть его уносят!
А я побуду тут один!
Мономах опять остается один, но уже не ходит, а стоит посередине гридницы, между троном и летописцем.
Мономах
(как бы продолжая разговор с Ратибором):
– Нет, половцу не поклонясь,
Русь не спасти нам от разброда!
Ты – воевода. Я же – князь,
Ответственный за жизнь народа!
И должен я любой ценой -
Ковать мечи, латать кольчуги,
И для дружин – да не одной!
–
Собрать мужчин со всей округи.
Мне нужен мир. Не после, а сейчас.
Сейчас, пока что еще можно
Объединить разъединенных нас,
Хоть это тоже невозможно…
Мой мир – это не золотой кумир,
Тельцом стоящий предо мною.
Мне нужен мир… мир…мир…мир…мир!
Любым путем! Любой ценою!
Мономах смотрит на дверь, на окно, словно опасаясь, что кто-то может услышать самые потаенные его мысли.
Мономах
(понизив голос):
– Я больше обрету, чем потеряю,
И в этот час, когда все видят сны,
Я, Мономах, монахом повторяю:
Мне нужен мир… (после долгой паузы) для будущей войны!
Мономах снова начинает ходить и останавливается неподалеку от быстро пишущего летописца.
Мономах:
– Я просто виду не давал…
Конечно, раб тот что-то ведал:
Быть может, яства подавал,
А хан сказал, когда обедал…
Или молва по той стране
Прошла тайком, а он решился
Один – один! – прийти ко мне
Сказать, чтоб я посторожился…
И, если раб тот не солгал,
Мне мир сулить те ханы станут,
Которого я так желал!
А после… все равно обманут!
Уж голова идет кругом.
Пора пойти вздремнуть бы, что ли
Работы много нынче днем
А завтра и того поболе!
По совести
и правде суд!Вершить я людям своим буду
Летописец
(вставая и подходя к князю):
– Ты звал меня?
Мономах
(оглядываясь):
– Я? Нет! Кто тут?
А-а… это ты…
Летописец:
– Да, как и всюду!
Мономах:
Все пишешь, отче?
Летописец:
– Все пишу!
Мономах:
– И до всего тебе есть дело -
Как я хожу, дышу, грешу?..
Признайся честно: надоело?
Летописец:
– Да нет! Отвечу, без похвал,
Чтоб не отнять венцов небесных,
Всегда, я с радостью писал
О всех делах твоих полезных!
Мономах:
– И что же, скажем, сделал я,
Иль сделать не успел, сегодня?
Мономах направляется к столику, но летописец преграждает ему путь.
Летописец:
– Нельзя. То тайна не твоя.
Мономах:
– Как не моя? А чья?!
Летописец:
– Господня!
Мономах:
– С ума сошел! Ведь я же – князь!
Летописец:
(невозмутимо):
– Я знаю.
Мономах:
– Но тогда – как смеешь?
Летописец:
– Дана мне власть! И буквиц вязь
Моих прочесть ты не сумеешь!
Мономах:
– Ну, хорошо… Я не терплю
Коварства, трусости и фальши.
Но тех, кто помнит долг – люблю!
Даю добро творить им дальше.
Ты только вот что мне скажи
Да честно, как у аналоя…
Летописец:
– Уста мои не терпят лжи,
Глаголь, себя не беспокоя!
Мономах:
– Допустим, в чем-то я не прав,
Так что же, все про то пусть знают?
И в хартии твоей средь слав
Моих былых, о том читают?
Летописец:
– Н-не думаю…Пока что ты
Все делал право и достойно.
И, эти исписав листы,
Я чувствовал себя спокойно…
Мономах:
– А коль что сделаю не так,
Переписать потом ты сможешь?
Летописец:
– Нет.
Мономах:
– А велю?
Летописец:
– Нельзя никак!
Мономах:
– Так значит, просто уничтожишь?
Летописец:
– Нет, княже, нет – я не могу!
Да и что сделал ты худого
Ты - милость даже ко врагу
Оказывавший, право слово?
Мономах: