Мертвец из Лерута
Шрифт:
– Оллрик, ты расстроен, это понятно. Но не нужно искать виновных, особенно во мне, – она снова отодвигается назад и складывает руки на коленях. – Будет тебе известно, что меня защитил мой рыцарь. В отличии от твоего “слуги”, что сейчас скачет где-то по лесам!
Когда Бьянка упоминает беглеца, Оллрик взрывается хохотом.
– Моя дорогая, поверь мне, далеко он, как ты выразилась, не ускакал, – рука алхимика касается нагрудного кармана. – Однако, живуч подлец! Повод долго душил его, прежде чем распался.
Лицо Бьянки не выражает эмоций.
– Я рада,
После этого дама отворачивается, и разговор обрывается. Через несколько минут Оллрик встаёт на ноги.
– Пройдусь.
– Твоё право, – пожимает плечами Бьянка.
Она разглядывает улицу, и даже не оборачивается, когда дверца повозки хлопает. Грязь хлюпает под ногами алхимика. Мужчина обходит транспорт и направляется в начало колонны.
Бьянка выпрямляется. Она выуживает из волос шпильку. На её конце блестит небольшой розовый кристалл. Женщина сжимает его в ладони и подносит к губам. Камень в руке нагревается, и тогда Бьянка произносит:
– Кьен? Слышишь меня?
Ответ звучит через минуту.
– Да, госпожа, – искажения меняют голос наёмника до неузнаваемости.
– Нашли пропавших?
– Нет.
Пальцы свободной руки отбивают нервную дробь. Сомнения кружат голову:
“Повод наверняка их зацепил, иначе погоня уже бы вернулась. А вдруг парень уцелел? Нужно проверить, но в Умилес уже отправили гонца… Нет, слишком рискованно!”
Бьянка вздыхает.
– Сворачивайте поиски и отправляйтесь в столицу. Наши люди мертвы.
– …Понял.
На раскрытой ладони лежит холодный блеклый камушек. Все краски, как и вся сила ушли из него.
“Хорошо, что я взяла про запас”, – женщина улыбается и прячет шпильку обратно в волосах.
День проходит бездарно, за ним второй.
– Может, поможешь раненым? – обращается к ней алхимик в перерывах между допросами.
Бьянка качает головой.
– Ты же знаешь, я специалист по ядам.
Тут травница лукавит, для одного пациента она всё-таки делает исключение.
– Вот, выпей, – протягивает Бьянка лекарство.
Роберт послушно берёт чашу здоровой рукой.
“Кожа серая, взгляд мутный. Раны не настолько серьёзные. Если это мой отвар, то… Нет, пока рано что-либо предпринимать”.
Отряд князя объявляется только на третий день. Азарт победы уже не горячит кровь. Теперь Эуфорбийская травница грезит лишь о замке: лес и запах смерти просто невыносимы! Благородная с радостной улыбкой встречает ряды всадников. За ними, среди телег с лекарями и рабочими катят новую повозку.
– Сюда! – машет она возничему.
Мужчина натягивает повод, и выворачивает из общей шеренги.
“Кто же знал, что местные колёса так отличаются!” – Бьянка бросает взгляд на свой транспорт и вздыхает.
Пара человек помогает перенести самое ценное из вещей алхимиков в новую повозку. Через полчаса благородная уже ждёт отправления внутри. Она прижимает чемоданчик к животу. Рядом дремлет Роберт. Мужчина морщится и тяжело дышит во сне.
– Когда уже… – бурчит Эуфорбийская травница и отодвигает ткань.
Она находит спину
алхимика на улице и впивается взглядом. Не проходит и минуты, как Оллрик поводит плечами и оборачивается.“Сколько можно командовать?! Мы опаздываем!” – гримасничает дама.
Бровь алхимика изгибается – вот и вся его реакция. С шипением Бьянка возвращается на своё место.
Её напарник объявляется только через четверть часа. Мужчина усаживается напротив и даёт сигнал кучеру. Повозка снимается с места.
– И что ты с ними возишься? – шипит Бьянка. – Дались тебе эти простолюдины!
Алхимик мягко улыбается:
– Кто знает, что они могли увидеть или услышать…
– Что-то известно о нападавших? – удивлённо восклицает она, и тут же озирается – Роберт спит.
Оллрик пожимает плечами.
– Если будет что-то важное – я тебе сообщу.
Телега подскакивает на кочках и уносит пассажиров прочь от побоища. Эуфорбийская травница щурится. Её мысли не покидает устроенное ею кровопролитие.
“Он блефует. У людей Кьена разная форма, лица закрыты… южный акцент? Подумаешь! Нет, раненые не скажут ему ничего полезного. Пора расслабиться, не то выдам себя сама” – Бьянка вздыхает и откидывает голову.
К концу дня переживания о прошлом оставляют её. Дама подмешивает своему рыцарю снотворное и не забывает ласково улыбаться собрату по ордену.
Спустя сутки ветви деревьев перестают скрестись о стенки повозки. Лес отступает всё дальше от дороги, давая место солнцу.
“До чего же приятно выбраться из этих зарослей! – дама глубоко вздыхает. – Хотя здесь всё ещё слишком мрачно”.
Память наполняет грудь запахом моря. На кончике языка чувствуется соль, а до ушей доносятся крики чаек. Единственная и потому избалованная дочь, она мало времени уделяла истории чужих земель. Конечно, это аукнулось ей в ордене, где все равны, и нельзя закрыть недостаток знаний родословной.
Бьянка хмурится. Что такого она помнит из сплетен и россказней об этом регионе?
“Людей здесь, наверное, как в столице Раены. Перспектив и природных богатств много, только все бегут вдоль Главной реки на юг. Боятся болотной нечисти? Ха, вот тебе и результат самостоятельного правления князей”.
Картину за окном повозки делится на три полосы: сверху кромка ярко-синего неба, затем темная масса деревьев и легкий зелёный росчерк свежей поросли в самом низу. Стволы своим почти черным цветом и витиеватой структурой подавляют, поглощая внимание и свет.
“Дома за мебель из лиственницы нужно чуть ли не драться, а тут растёт, и края ей не видно! Подумать только, такая красота и фактура внутри, и такой удручающий вид снаружи!”
Постепенно, в пейзаже начинают мелькать домики. Их потемневшие от времени постройки сливаются с чащей, и только небольшие окошки выделяют жилища. Они мало отличаются друг от друга по своим размерам и силуэту. Всё богатство и разнообразие создаёт резьба. Она прекрасным узором очерчивает крышу, ставни и рамы.
“Если бы не дело, можно было бы заказать комплект таких штучек для беседки. Все соседи бы удавились”.