Медь химеры
Шрифт:
Сент-Хеленс усердно прислушивался. Приближавшиеся звуки теперь вновь удалялись, словно отливающая от берега волна. Но почему?
– Интересно, интересно, – громко произнес он. Никто не мог слышать его, кроме, очевидно, глухой крысомыши, которая открыто глодала его кусок хлеба. Он нехотя запустил в грызуна левым ботинком. Ботинок прошел на волосок от цели. Сент-Хеленс стянул правый башмак и бросил его с тем же незначительным эффектом. Он снова принялся расхаживать по своей тесной, но чистой камере.
– Эти мальчишки сказали, что сдаются,
Суета около двери в темницу совсем не испугала его. Он встал и подождал, пока еще одного пленника сведут вниз по лестнице. Дверь его камеры распахнулась, и в нее втолкнули крупного келвинийца.
– Мор! – недоверчиво воскликнул Сент-Хеленс. – Мор Крамб!
Мор потер кровоподтек на своей правой щеке. Он потряс головой, словно стараясь избавиться от облепившей ее паутины.
– Да, они захватили меня, трепач. Меня и еще около сотни, а то и больше, из тех, кого окружили на перевале. Одни боги знают, сколько нас там полегло!
У Сент-Хеленса отвисла челюсть.
– Ты обвиняешь в этом меня? Ты обзываешь, называешь меня болтливым ртом?
– А кто же ты? Ты был всецело за эту войну. Ты едва мог дождаться, пока получишь свое назначение!
– Мор, я никогда не хотел сражаться! Но ведь есть пророчество, и король…
– Король, которого ты знаешь, это не наш дорогой Рафарт! Он ужасная имитация из другого мира! Ты знал это, и все равно ты одобрял его замыслы!
Сент-Хеленс почувствовал, что краснеет. В другое время он бы взорвался, но перед ним был друг. Кроме того, он и сам знал, что тот прав.
– Мы все были заколдованы или зачарованы. Я уверен, что это все дело рук Зоанны.
– Зоанны? – с недоверием повторил Мор. – Она же мертва!
– Мне бы этого очень хотелось. Всем нам этого бы хотелось. Но она, должно быть, сумела скрыться от гнева Джона и привести с собой того, кто сейчас выдает себя за Рафарта, из того измерения, которое посещал Келвин. Это единственно разумный ответ.
Мор мрачно уставился на него, потом опустил кулаки и подошел к охапке соломы. Он опустился на нее устало, так, словно растерял весь свой пыл.
– Сент-Хеленс, что мы будем делать?
– Боюсь, что мы должны проиграть войну.
– А мы можем проиграть? Когда работает это пророчество?
– Я никогда не верил в него так безоговорочно, как это делаете вы, остроухие, – сказал Сент-Хеленс. – Келвина в нашем измерении нет. Его, может быть, уже нет в живых.
– Мне кажется, это уничтожило бы само пророчество, – шумно вздохнул Мор. Было видно, что он так же растерян, как и Сент-Хеленс.
– Способ может найтись, – сказал Сент-Хеленс.
– Какой способ? Мои люди бегут так, словно они никогда не остановятся.
– Юные короли. Они вроде как мои друзья. Симпатичные малыши. Они даже вымыли эту камеру и предложили мне капитуляцию своих двух стран.
– Что?
– Все правильно. Только я не уверен, что колдунья позволит им сделать это. Правда,
она добрая колдунья, а не такая, как Зоанна и ей подобные.– Эти колдовские штучки! Ты имеешь в виду, настоящую капитуляцию?
– Так они мне сказали. Они боятся за себя и за Хельбу и, я думаю, что и за кота Хельбы. Они только мальчишки, моложе Филиппа.
– Им по двадцать четыре года, – сказал Мор. – Они становятся старше на один год за каждые четыре года. Они только выглядят на шесть лет.
– Так говорят. Но они хотят капитулировать, и это важно. Что мне сказать им?
Мор посмотрел на чисто вымытый пол и раздавил муху, которую принес на себе.
– Ты мог бы сказать им, что согласен. А как только война закончится, мы сможем избавиться от Зоанны и ее супруга.
– Надеюсь. Ведь раньше это было трудновато сделать, правда?
– Да. Мне ужасно не хочется снова устраивать революцию, на этот раз без круглоухого.
– У меня тоже круглые уши, – напомнил ему Сент-Хеленс.
– Да. Да, верно. Но, Сент-Хеленс, ты ведь все-таки не Келвин.
– Непохоже, чтобы он, его отец и сводный брат собирались вернуться назад. Хорошо, если они вообще вернутся.
– Не хочется мне это говорить, но кажется, что их исчезновение и появление зла может быть не простым совпадением.
Они сидели в мрачном молчании несколько долгих секунд. Затем Мор высказал вслух свою мысль:
– Если они побеждают, то не будут сдаваться.
– Конечно, нет. Но ведь они только дети.
– Колдунья не допустит этого.
– Не знаю. Она опекает их и шлепает по задницам, но может быть они и имеют право на окончательное решение.
– Ты так думаешь?
– Нет. Думаю, что они только дети. – Сент-Хеленс подобрал свой ботинок и запустил им в крысомышь, снова промахнувшись. Грызун недовольно посмотрел на него, ухватил еще одну хлебную корку и юркнул в свою нору. Сент-Хеленс пожалел, что не может сделать то же самое.
– Хорошо. Хорошо. Если они предложат капитуляцию, я приму ее. Если она законна, то положит конец войне.
Крысомышь снова вылезла из норки.
Хелн держалась за живот и, наклонив голову набок, прислушивалась к разговору в отдаленной части дворца. Ее слух становился более острым, чем раньше. И было что-то еще. Что-то, о чем она едва осмеливалась подумать.
– Вы действительно так хотите меня, ваше величество?
– Конечно. А кто бы не захотел? Ты такая хорошенькая.
– Но королева. Ваша супруга, ваше величество!
– Что Зоанна не узнает, то ее и не обидит, правда? Ну, а теперь повернись, и я расстегну…
Хелн плотно зажала свои круглые уши, притиснув их к голове так, что стало больно. Но это не помогло заглушить игривого хихиканья распутной девицы. Она не была по-настоящему оскорблена тем, что услышала. Когда-то, помнилось ей, это могло бы ее возмутить.
Хе-хе-хе, как в старые добрые времена! Обработать девицу, пока королева дремлет. Эта несколько толстовата, но могу поспорить, что она неплохо запрыгает!