Мама - это Ты
Шрифт:
– Дело не в деньгах. Просто, у меня в это время тренировка. А хорошую форму не компенсируешь деньгами.
– Так, если дело в этом, я могу достать беговой тренажёр, – он вдруг как-то в раз сник. – Жена раньше бегала…
– А это удобно?
– Всё равно стоит без дела. А выкинуть…
Понимаю, что это своеобразная такая память о той счастливой жизни. Кто-то избавляется от таких предметов, чтобы не рвало душу, а кто-то вот так, наоборот, бережно хранит.
– Зачем же выбрасывать полезную вещь? Хорошо. Уговорили. Доставайте, а я пока за спортивной одеждой домой схожу.
Однако, этот, такой беспокойный, день ещё не был закончен. Он ещё не все свои сюрпризы выдал. Но откуда ж мне было знать? Дочь, видимо, сильно переволновалась и, наверное,
Держу фото, на котором местная Александра держит в руках удочку и подсачек. Рыбы, естественно, нет, а сама девушка, мокрая по пояс, весело смеётся. На берегу, у кромки воды, сидит малявка Стася и, показывая на маму пальчиком, тоже весело хохочет. В ТОЙ жизни на месте этой Александры был я, а снимала меня Валька. Комок вдруг подкатил к горлу. Моя Сашка тут же, как полагается, увлажнила глаза, готовая по требованию выдать любую желаемую порцию солёной влаги. Кладу фотографию на место и отворачиваюсь к раковине, делая вид, что мою посуду. Не стоит девочке видеть, как трясутся мои руки. Однако то, что произошло дальше, я никак ожидать не мог. Она вдруг подошла и обняла сзади. Слышится её шёпот, такой осторожный, вроде опасается спугнуть нужный ответ:
– Мама! Это ТЫ?!!
От неожиданности происходящего скользкая посуда выпала из рук, громко звякнув в железной раковине. Я замер столбом. Что ей ответить? В горле ком, в голове сумбур. Она догадалась. Почувствовала. Во многом я и сам был виноват или, скорее, мой двойник даже. Мы оказались с матерью этой девочки слишком похожи. Но в одном она права. Да, это я. Не мама, конечно, но папа и люблю её не меньше. А ещё моя Саня добавила неразберихи своим поразительным сходством. Медленно поворачиваюсь. На меня смотрят умоляющие глаза. Которые буквально кричат: «Скажи, что это так! Ну, пожалуйста!». Ноги подкашиваются и я сползаю ниже, опираясь спиной о кухонный стол. Наши глаза теперь на одном уровне.
– Ведь, правда?!! – горячо шепчет Стася. – Это, ведь, ты?!!
Ну, не смог я ответить отрицательно. Сил не нашлось. Во взгляде дочери столько надежды было, что сказать нет, мол, ты ошиблась, значит, снова погрузить ребёнка в отчаяние. Может, зря я сунулся сюда? Может, стоило лучше наблюдать со стороны? Не знаю! Запутался окончательно. Не понимаю. Сердце разрывается. Дочери нужна мать. Ей без неё плохо. А Валентин… Он тоже дел наворотил, только усугубив ситуацию, пойдя на поводу у расчётливой змеи.
– Да, моё Солнышко… – губы сами шепчут эти слова. – Да, моя хорошая. Это я.
Крепко прижимаю содрогающееся от рыданий тельце. Глажу по голове, целую лоб, глаза, щёки и нос. Это у нас, с МОЕЙ Стасей, был такой ритуал. Именно в этой последовательности.
– Мама! Мамочка! Мне так было плохо без тебя! Я так мечтала! Так звала… каждую ночь! – всхлипывает ребёнок.
– Всё хорошо, Заинька. Разве ж я могла поступить иначе, если ты в беде?
– И папа! – поправляет меня.
– И папа… – соглашаюсь. – Конечно же и папа.
Чуть позже сидим обнявшись в её комнате. Внутри меня умиротворение. Так легко, хорошо и тепло. Детская душа дочери ещё не успела очерстветь, покрывшись твёрдой, порой, непробиваемой коркой взрослой жизни. Ей проще поверить в чудо, чем принять неизбежное. И, наверное, это здорово. Было бы грустно, если б дела обстояли иначе. Наши дети, изначально лучше нас, чище, добрее, честнее. Они ещё не успели растерять свою доверчивость и умение радоваться жизни. По себе помню, что в детстве, вроде бы, и солнышко светило ярче,
небо голубело сильнее, а трава была зеленее. На самом деле, скорее всего, мало что изменилось. Просто, это мы сами окуклились в скорлупе скептицизма, намеренно ограничив восприятие действительности и утвердившись во мнении, что чудес не бывает. Даже праздники отмечаем, скорее, по привычке, не испытывая на самом деле настоящих эмоций радости и предвкушения волшебства, которые были такими естественными в детстве. Рутина загоняет нас в жёсткие рамки. Нам некогда заняться собственными детьми, а иногда, даже, самими собой. Проще отговориться словом «некогда», нежели плюнуть на дела, которые, всё равно, все не переделать, и отыскать, всё же, свободное время для близких. Читать своему ребёнку сказки из тех самых книг, которые читали тебе ещё собственные родители. Вместо этого, тратим деньги на электронные гаджеты, дабы ребёнок мог смотреть мультики без конца и не канючил над душой, требуя внимания, ведь, мы «так устали на работе». А потом удивляемся, почему наши дети выросли бездушными придатками компьютера, для которых живое общение кажется анахронизмом. Удивляемся и обижаемся на них за то, что не испытывают к нам тех же чувств, которые, всё это время, мы сами усиленно скрывали от них, прячась за своей работой, как за стеной.– Как ты догадалась? – спрашиваю.
Она серьёзно смотрит мне в глаза. Они, в смысле, глаза Сашкины, сейчас, наверное, красные. Поревели с дочерью вволю. И тут я ничего не смог с этим поделать. Санька брызнула, отозвавшись на мои чувства, как из Ниагарского Водопада. Да, плевать, собственно. Сейчас простительно. Будь я мужиком и то б, наверное, увлажнил глаза. Чтобы меня понять, видеть надо, с каким счастьем на лице смотрит ребёнок. Твой ребёнок!
– Ты шутишь, ма? Я тебя давно узнала. Только, поверить никак не могла! Боялась! Тебя зовут так же, выглядишь так же, ходишь, смотришь, говоришь, готовишь так же! Даже пахнешь! Ну, почему ты так долго? Папка чуть не спился от горя!
– Прости. Раньше не могла.
– А ты, больше не уйдёшь от нас?
– От тебя, нет. Я всегда буду рядом.
– А папа? Он же любит тебя! Ему сказать надо и он выгонит эту козу!
– Не надо ему ничего говорить. Хорошо? Это только наш с тобой секрет.
– Но почему?
– Потому что, взрослые не верят в чудеса. И он не поверит.
– Но ты же…
– Я другое. Видела немножечко больше. То, чего никто и никогда не видел.
– А как там?
– Здесь лучше, Солнышко. Тут, с тобой!
– А Бог есть на самом деле? – ребёнок, это ребёнок. Любопытство его снедает.
– Не знаю, Заинька. Не встречала.
– А рай?
– Рай, моя хорошая, ты уже видела не раз. Мы в нём сейчас живём. Жизнь, это и есть рай. Нужно, только, правильно ею распорядиться. Рай каждый для себя создаёт сам. Никто другой за нас этого не сделает. И если в жизни нет счастья, значит, в этом не кто-то виноват, а мы сами. Понимаешь? Вот, я сижу сейчас с тобой, обнимаю… Это и есть настоящее счастье для меня, а значит, и он… Рай. Никогда не думай, что будет после смерти. Наслаждайся каждой минуткой жизни. Твоя жизнь и есть твоя награда.
– Я запомню, мама… Но как же быть с папой? Он что, так и не узнает?
– Посмотрим. Пока пусть всё идёт, как идёт. У нас другая задача. Нужно избавить его от этой Ольги.
– Как это сделать? Она присосалась к нему, как пиявка.
– Я подумаю, Стася. Никуда она от нас с тобой не денется. Мы же команда?
– Дааааа! – мы, на автомате, с ней стукаемся легонько лбами и я понимаю, что вот это вот, тоже, из той, моей жизни.
Но главное, оно и тут было заведено точно так же. Разница только в нас. В двух Александрах. Таких разных и таких идентичных. А вечером, когда вернулся с работы Валентин, было приятно смотреть на его ошарашенное лицо при виде улыбающейся девочки. Как она тащит его ужинать, а заодно, хвастаться, что мы с ней приготовили. Пора было и мне откланиваться. Как говорится, пост сдал, пост принял. Стася, едва увидев, как я начал обуваться, подскочила, скорчив несчастную мордашку: