Лёд
Шрифт:
Город мореходов встретил нас тишиной.
Раньше здесь никогда не бывало тихо. Дорога к побережью шла между поросших соснами известковых утесов. Морской бриз посвистывал в скалах, шуршал хвоей. Издали слышен был шелест и плеск волн, а при свежем ветре он превращался в могучий грохот. Когда путник вступал в город, его встречали веселые приветствия, песни, детский смех… И, чем ближе он спускался к Гавани, тем явственнее становились крики чаек, звонкие команды мореходов, хлопки, с которыми ловят ветер паруса…
Так было всегда. Но не сегодня.
Мы подошли к Альквалондэ в безмолвии и влажной духоте полного штиля. Поэтому — а может, потому, что
У ворот первые ряды нашего воинства остановились. Остальные потихоньку подтягивались к ним. Мы, Третий Дом, шли последними. Феанаро пришлось отправить гонца, чтобы скорее призвать нашего Лорда, его сыновей и дочь на совет и переговоры с тэлери.
— Еще бы, сейчас без Лорда Арафинвэ не обойтись, — рассудительно произнес Алассарэ. — Как-никак, он — родич Ольвэ. Кому, как не ему, договариваться о кораблях?
Тиндал окинул взглядом многочисленную толпу.
— Кораблей на всех не хватит, — сказал он с неудовольствием. — Как бы не пришлось нам застрять здесь. Если мореходы начнут с Первого дома, наш черед наступит не скоро!
— Вечно наш Дом оказывается последним, — проворчала Арквенэн.
А ведь правда, у тэлери не так много судов, чтобы перевезти всех разом. Кому-то придется ждать. Сколько времени займет путешествие через Море — круг света? несколько кругов звезд? несколько недель? И что, оставшиеся будут слоняться по берегу или просить приюта у жителей Альквалондэ?
— Жаль, что Феанаро не предупредил Ольвэ о походе, — задумчиво произнес Ниэллин. — Знать бы, что мореходы решат сейчас.
— Да ладно, брось! — заявил Алассарэ беззаботно. — С чего бы они отказали нам? Разве что подождать придется…
Он огляделся и указал на просторную поляну среди сосен, чуть в стороне от дороги:
— Пойдемте-ка, передохнем. Стоит ли без толку топтаться на обочине?
Мы согласились охотно. Отдых был кстати: от Тириона до Альквалондэ путь неблизкий, а мы шли быстро и почти без остановок. Я с облегчением сбросила с плеч сумку, лук в чехле, колчан и пристроила их у камня, друзья мои поступили так же. Мы расселись под сосной, съели по лембасу, пустили по кругу флягу с питьем — его приготовила моя матушка… Потом Ниэллин достал котелок и отправился к реке, что протекала неподалеку. Тиндал собирал хворост для костра, Алассарэ принялся бренчать на лютне… Я же быстро соскучилась сидеть без дела. Мы так спешили уйти из Тириона, а теперь зря теряем время!
— Схожу-ка в город, — объявила я, вставая. — Арквенэн, ты со мной?
Подруга уже успела придремать, удобно устроившись на нашей поклаже.
— Нет, я лучше тут побуду, — сонно пробормотала она, — что-то я устала… Без нас не уплывут.
Хотела бы я быть уверенной в этом! Подойдя к воротам, я обнаружила, что толпа заметно поредела: оба старших Дома вошли в Альквалондэ. Правда, женщины большей частью остались ждать здесь, в сосновом бору, и с ними было немало детей. Не только Ингор и Айвенэн предпочли подвергнуть малышей тяготам похода, чем надолго расстаться с ними. Но я не увидела ни Сулиэль и Соронвэ, ни их родителей. Наверное, они не отстали от Феанаро и были уже в городе.
Я торопливо шла вниз по мощеным мрамором пустынным улицам. Редкие прохожие-тэлери тоже спешили в Гавань, откуда доносился шум многих голосов. Может, Феанаро сказал речь к мореходам, и теперь они обсуждают ее? Или это шумит наш народ — делит место
на кораблях?Чем ближе подходила я к Гавани, тем меньше мне нравился шум. Он усилился, в нем слышны стали крики — не одобрительные и радостные, а сердитые, полные гнева и… боли?
Что там происходит?! Если Айвенэн там — как она управится с детьми?
Охваченная беспокойством, я пошла быстрее, затем побежала. Теперь в придачу к крикам я слышала звон и скрежет железа, щелчки тетивы... Стремглав я выскочила на площадь Гавани, залитую нежным сиянием светилен, пробежала по ней несколько шагов… а потом поняла, что вижу перед собою, и ноги мои приросли к земле.
Нолдор и тэлери смешались в кипящую, кишащую толпу. Стоял ор и железный лязг — в свирепой драке эльдар бились друг с другом на мечах и ножах. Щелкнула тетива, мимо свистнула стрела, потом другая…
Я оцепенела, не в силах двинуться с места. Не в силах осознать, что творится вокруг.
Это нельзя было описать словами. В нашем языке еще не было таких слов. Не было слов для воплей боли и ярости, для искаженных, изуродованных злобой и страданием лиц, для звука, с которым стрела втыкается в живую плоть или кости дробятся под ударом меча. Не было слов для тысячеголового, тысячерукого чудища, в которое обратилось мирное собрание. Толпа шевелилась, извергала из себя дерущихся — одни падали на мраморные плиты и лежали неподвижно, другие бежали прочь или сцеплялись друг с другом, а то и бросались обратно в гущу схватки.
Битва расползалась. Уже дрались у оснований светилен, на ступенях ближайших домов, под аркой резного камня, отмечавшей вход на пристани... Даже на самой арке сошлись в жутком танце поединщики.
Кто начал первым? Не разобрать… Нолдор и мореходы сражались с равной злостью. Но у наших были длинные мечи, а у тэлери — лишь ножи, да и в ловкости они уступали нашим. Их теснили к пристаням, хотя и на площади тут и там вспыхивали схватки.
Вот какой-то нолдо рухнул, сраженный стрелой! Вот морехода насквозь пронзил меч! Рядом послышался топот. Ко мне неслись двое. Один обернулся, вскинув нож, другой взмахнул длинным клинком... И вот уже тэлеро лежит у моих ног, кровь потоком хлещет из разрубленной груди и пузырится у него на губах.
Тщетно старалась я зажать рану. Жгучие струи текли сквозь пальцы, а он смотрел на меня широко раскрытыми, очень светлыми — будто светящимися — глазами. Губы его шевельнулись…
— Ненавижу… будьте вы… прокляты… — прохрипел он сквозь кровавые пузыри.
Взгляд его совсем остекленел, а горячий ручей под моими руками иссяк.
Он был мертв.
Проклята. Я теперь проклята. Для этого у меня тоже не было ни слов, ни мыслей. Я так и сидела рядом с мертвым. Я бы спрятала лицо в ладонях, но они были в крови. Поэтому я просто закрыла глаза. Теперь я не видела страшной бойни, однако все еще слышала ее. Мне бы провалиться сквозь землю. Перестать жить. Перестать быть. Хотя бы лишиться чувств.
Но и этого было мне не дано, сознание оставалось ясным. Даже слишком. Оно вдруг стало прозрачным, как хрусталь, острым и беспощадным, как клинок. Своим новым сознанием я поняла: то, что мы творим — необратимо. Наши деяния не будут прощены и забыты. Они воистину переживут нас, их будут помнить, даже когда мы обратимся в прах и пепел. А ведь так и случится: отныне мы утратили бессмертие. Мы не избежим смерти, раз сами несем ее собратьям…
Сквозь эти мысли я смутно ощущала чей-то зов, но ответить не могла: казалось, я навеки лишилась и языка, и осанвэ.