Колорады
Шрифт:
Преподобный отец Микола Зленко искренне считал, что именно поляки должны по достоинству оценить его скромный вклад в возрождение и распространение римского обряда. Он полагал, что именно они окажут содействие в переводе его из католического военного ординариата «святого воинства», которым называл он военизированные отряды украинских националистов, в рукоположенные экзархи какой-нибудь новой украинской митрополии.
Огнем и мечом он выжжет дух Москвы из конфискованных приходов и монастырей и провозгласит истинное слово. И тогда не за горами его хиротония в соборе Святого Юра во Львове. А быть может, чем черт не шутит, он наденет на голову вместо неуклюжей биретты епископский галеро. И произойдет это не где-нибудь, а прямо в сердце Киевско-Галицкого
Наступит благой день, и он падет ниц перед алтарем, распластается в виде распятия в знак своего смирения, и три его поручителя, епископа утрехтской унии, как установлено традицией, совершат над ним молитву. Облаченные в красные ермолки-пелиолусы мужи с нагрудными крестами призовут Святой Дух осенить его для высокого предназначения. Ведь не зря же он учился теологии и служению в Варшаве и знал в совершенстве этот корявый, не певучий, не родной язык.
Недаром он положил свою жизнь ради вечного Рима и непрестанно верной его служанки Варшавы. Он понял главное — источник света далеко, а греют лучи. Они зажигают огонь. Даже если источник иссяк, огонь остается. Польша ныне даже ревностнее Рима, упадок которого очевиден. Польша — новый источник света. Именно от этой лампады огонь загорается на Востоке. И он проводник этой божественной искры, мессия обновленного знания, воинственный пророк новой жизни, которая марширует с сокрушительным кличем «Слава нации! Смерть ворогам!»
Прием в Варшаве был на уровне. Не радовало одно — почему Его Преосвященство, польский епископ Анджей Маховецкий, сослался на неотложные дела и не удостоил преподобного личной аудиенции? Почему не пришел ни разу поблагодарить подвизавшегося в неравной схватке с Москвой за рвение, за плодотворное наставничество над суровыми мужами, от которых зависел разгром векового грозного врага… Нет, отец Микола не искал благодарности. Но в поляках он видел единомышленников, товарищей по несчастью, а не надменных кураторов. И потому не обижался на мизерность выделяемых средств.
На встречу прибыл гладко выбритый викарий епископа в широкополой капелло, с саквояжем средних размеров. Как и договаривались, отец Микола получил наличные. Граница была открытой, да никто и не рискнет обыскивать на пропускных пунктах духовника Дмитра Ярого.
Они сели в бричку. И черногривый конь зацокал копытами, придавая ритм их разговору.
— Его Преосвященство извиняется, что так и не смог удостоить вас объятий.
— Ничего, Ваше Высокопреподобие, я не в обиде. Понимаю, что вам не до Украины.
— Ну что вы, отче. Мы делаем общее дело, и ваши усилия неоценимы.
— Тогда почему они оценены всего в миллион евро?
— Уверен, это шутка. В целый миллион, — поправил викарий. — Эти деньги с пожертвований. И поверьте, собрать такую сумму епископу стоило большого труда. И он надеется на отдачу, чтобы продолжить вам помогать в больших объемах. Я уполномочен изложить его личную просьбу.
Доброжелательность рассеялась, менторский тон изменил голос викария.
— Это не абстрактные деньги. Это кредит доверия. Они даются вам на конкретное дело.
— На какое?
— Вы должны активизироваться. Локальные выступления, местечковость неэффективны. Пора включиться в организованный блицкриг по захвату православных храмов, любой ценой подавить сопротивление русской паствы. Хватит ждать. Нужно педалировать развитие событий. Иначе инициатива перейдет к нашим оппонентам. Можете вступить в союз с Его Блаженством Патриархом Филаретом. Преданный анафеме бывший митрополит, несмотря на старость, еще бодр, а рукоположенные им епископы Киевского патриархата являются нашими естественными союзниками в деле изгнания московского духовенства.
— Я не стану обращаться за помощью к тем, кто ищет заступничества у православных антипросопов Афона! — вырвалось из уст Миколы Зленко. — Они там ночью нажираются как свиньи, отмечая получение афонских
виз-диамонитирионов, а утром облачаются в рясы и идут за духовным просветлением к афонским монахам. А потом возвращаются домой, перебирая афонские четки, купленные в этих монастырях, что стали безналоговыми мануфактурами. И машут кадилами за гонорары, крестя и освящая за подношения. Чем эти жирные попы с козлиными бородами лучше московских дьяков? Они из одной утробы. Может, обойдемся без заигрывания с самопровозглашенным патриархом? Без непризнанных иереев, кто только называет себя украинцами и при этом ищет благословение на служение в Константинополе и преклоняется перед византийским имперским флагом с двуглавым орлом, и у кого этот орел на куколе…— Горячая речь. Не зря епископ такого высокого мнения о вас. Он ценит вас как пламенного оратора и достойного пастора нашей веры… — хитро поднял брови викарий. — Похвальное неприятие. Но справитесь ли вы в одиночку?
— Нас почти пять миллионов. И мы авангард вытеснения русских. Забудьте Киевский патриархат! Эти лентяи так и не смогли захватить Киево-Печерскую лавру. Они только болтают.
Преподобному Миколе польстила высказанная викарием заслуженная оценка епископом его талантов. Но викарий продолжил свой спич, и проницательный отец Микола скоро смекнул, что вектор мировоззрения пора менять. Если он хочет оставаться в фарватере и плыть при полном штиле за флагманом римской курии, самым влиятельным кардиналом, коим являлся епископ, надо преклонить колени.
Отцу Миколе вовсе не хотелось учиться смене взглядов на ходу. К этому можно привыкнуть. Однако ради результата… Временно. Он готов был к коррекции собственных убеждений в пределах этой дискуссии. Впечатление от его преданности, ведь смысл каждой его реплики викарий передаст епископу, не должно было испортиться от неосторожного слова.
— Открою вам секрет, преподобный отец Микола, замысел епископа состоит в том, что непризнание Константинополем вследствие противодействия Москвы Киевского патриархата, как ни парадоксально, нам тоже на руку. В какой-то момент они будут вынуждены обратиться за канонизацией к нам. И тогда мы проведем это как историческую унию. Вы понимаете? Мы расширим нашу церковь не за счет изменения культа, а за счет ненависти к Москве. И это будет не ползучая экспансия, а стремительное поглощение. Так что епископ просит вас не быть столь категоричным в отношении не признанной никем киевской автокефалии. Она находится в смятении. А значит, пребывает в промежуточной стадии перед приобщением к истинной вере.
Аргументы епископа выглядели логичными и взвешенными. Преподобный Микола разглядел в этом четкую стратегию, сопротивляться которой было бесполезно. А значит, нужно было под нее подстроиться.
— Итак, вы в команде, — продолжил викарий, разглядев-таки утраченное, но так необходимое поляку подобострастие на лице украинца. — Акция по захвату московских храмов начнется одновременно. В один день. В ней будут участвовать все, кто возбуждает толпу к ненависти. Пусть вас не смущают православные хоругви, с ними они так же, как и вы, пойдут громить православные храмы. Так что? Вы услышали наши пожелания? Если мы поняли друг друга, то вы должны быть готовы и подготовить ваших людей.
— Они давно ждут, — согласился с доводами викария преподобный отец Микола Зленко, чуть ли не щелкнув каблуками. — Громить москалей и кацапов будем всем людом! Что может быть сладостнее. Предвкушаю большой погром!
— Я вас умоляю. Насчет погромов… Евреи на сей раз должны избежать участи поляков на Волыни, — спокойно напомнил о кровожадности украинских националистов викарий.
«Они не забыли, — подумалось отцу Миколе. — Они считают нас проводниками своих целей. Они до сих пор не поняли, что мы в одной упряжке и бежим в ней от москалей. Что нам не спрятаться по своим национальным квартирам. Почему они понимают, что униатам Украины надо объединиться с автокефалами-раскольниками православия, и при этом ставят себя выше любой украинской конфессии? Ох уж эти поляки. Может, не зря мы вас резали?!»