Клятва
Шрифт:
Элья продолжала буравить взглядом страницу. Она читала первую строчку от начала до конца. Потом снова возвращалась к началу.
Она не понимала.
Раздражение росло. Ещё чуть-чуть — и Элья зарычит.
Но люди не рычат. Даже если хотят. Потому что это ненормально.
А она должна научиться казаться нормальной.
Гарле-каи говорила: «Чтобы сосредоточиться, закрой глаза и послушай мир. Его звуки приведут в порядок голову и сердце».
Вспомнив этот нехитрый урок, Элья зажмурилась и начала слушать.
Телега скрипела отвратительно. Так водят по стеклу железом, так болит зуб.
Ветер шипел рассерженной кошкой.
Изредка перекликались друг с другом человеческие голоса. Кто-то рассказывал
Птицы… Далёкие, деловитые, в небольших рощицах, в перелесках, в поле за селом…
Так звучал мир. Так он славил весну, так он славил жизнь в каждом её проявлении…
Сознание медленно очищалось, сердце успокаивалось. И в этой чистоте, в этом многозвучном покое вдруг опять — в бесчисленный раз — всплыло:
Я принесу зеркало, в котором была заключена Макора, господину Дертолю, главному министру Татарэта.
Элья нахмурилась.
Она открыла глаза, снова посмотрела в книгу, но мысли её уже были далеко.
Эта фраза сама по себе ничего не значила. Элья почти вспомнила, откуда она взялась. Где-то на границе влажного сумрака Подземного Дворца и сухого весеннего света кто-то сыграл с нею в одну игру — глупую, дурацкую игру, из тех, которые она терпеть не могла в детстве. Игра называлась: «Повторяй за мной». Впрочем, нет, не так… Конкретно эта игра называлась: «Ты будешь повторять!». Да, именно. С повелительной интонацией, свойственной капризным детям. Повторяй, дескать, а если не повторишь, получишь совочком по макушке. А может, я вообще разревусь и убегу к маме, и нажалуюсь на тебя.
Но это же чушь…
И потом, Элья никогда не слышала ни о какой Макоре, заключённой в зеркало. Она слышала об Арлейне. Причём даже если бы Арлейну на самом деле звали Макорой — ведь это ублюдок мог соврать насчёт имени своей невесты (а скорее всего, соврал, потому что он сволочь, паскуда, ненавижу!!) — то…
Элья опять зажмурилась и глубоко задышала.
Сейчас она снова послушает мир. А потом откроет глаза и будет читать.
И не будет думать ни о чём, кроме старинного текста.
***
Синий месяц был уже на исходе, когда Элья и Гарле-каи добрались, наконец, до предгорий Драконьего Хребта и поселились в небольшом домике на склоне лесистого холма. Этот домик принадлежал Лесному Клану, о чём свидетельствовала специальная метка — костёр в венке из листьев, — вырезанная над дверью. Строения с подобными знаками предпочитают обходить даже выбившиеся из сил путники, отчаявшиеся найти приличный ночлег. Лучше уж пару ночей поспать под ёлочкой, укрываясь от дождя старой курткой, чем навлечь на себя гнев жителей Белобора! А те будут тут как тут, стоит чужаку переступить порог дома. Услышат…
Перед тем, как открыть дверь, Гарле-каи приложила к ней обе ладони и, опустив голову, закрыла глаза.
— Здравствуй, мой последний дом, — сказала она.
Ведьма стряхнула с рук что-то невидимое, ласково погладила старые доски, как раньше гладила шалаши у белоборской тропы, и, наконец, уверенно взялась за позеленевшую от времени дверную ручку.
«Здра-а-а-вствуй…» — проскрипели петли.
Старуха обернулась к своей спутнице.
— Я сняла чары. Можешь заходить.
И первая переступила порог.
В домике была всего одна комната. Две кровати, стол, пара табуреток, печь и кое-какая посуда. Два маленьких окошка с ветхими шторками, а за окошками — ели и лежащая в долине деревня. Гор видно не было — Элья уже знала, что вид на них открывался с другой стороны, куда окна не выходили. Девушку это устраивало — горы почему-то пугали её.
— Всё теперь
будет правильно… — говорила Гарле-каи, улыбаясь, словно невеста. — Вся жизнь моя шла к этому… Я много училась, я вылечила сотни людей своего клана, я воспитала детей и детей их детей… Теперь я здесь.Элья стояла у порога и хмурилась. Она не понимала Гарле-каи. Старуха неоднократно заводила разговор о том, как она всю жизнь мечтала жить в отдельном доме, подальше от Белобора, и помогать простым людям — и вот, наконец, её мечта сбылась. В Лесном Клане было железное правило: сделай всё, что должно, для своего народа, и тогда только сможешь распоряжаться жизнью по своему усмотрению. Гарле-каи посвятила Лесному Клану десятки лет! Казалось бы, самое время пойти на отдых.
Но нет. Она станет опорой для тех, кому нужна опора. Станет светом для тех, кто тонет во тьме. Пользуясь мудростью своего рода и древними секретами врачевания, она будет делать людей счастливее.
Как будто кто-то это оценит.
— Проходи, — сказала Гарле-каи. — Твоя кровать — та, что слева.
Кровати ничем не отличались, но это она правильно сделала, что уточнила. Уже знала, что если предоставить право выбора самой Элье, то та только растеряется, или вовсе испугается. А что будет дальше — вообще предсказать невозможно.
Так они и стали жить. Гарле-каи давала Элье простые чёткие указания, и девушка их выполняла. Подмести пол. Вымыть окна. Принести воды. Заменить догоревшие свечи. К своей же работе колдунья подпускала её редко, разве что какие-нибудь мелкие поручения давала, вроде срезания берёзовой коры специальным ножом или чистки котла, в котором настаивалось зелье. Как ни странно, Элье это нравилось. Нравилось осторожно соскабливать тоненькую стружку с берёзовых стволов, стараясь ни в коем случае не попортить дерево — Гарле-каи говорила, что это очень важно. Нравилось смотреть, как котелок, заросший изнутри зеленоватой бородой, постепенно становится чистым, и даже как ноют после работы руки.
Не прошло и нескольких дней после их приезда, как в домик начали приходить люди. Откуда они узнали о Гарле-каи, Элья не могла понять — не иначе как их привёл горьковатый травянистый дух, которым успел пропитаться дом. Ведь сама Гарле-каи практически не выходила на улицу, занимаясь своими отварами и настоями, а если и выходила, то недалеко и ненадолго.
Но люди потянулись на лесистый холм, и от них просто некуда было скрыться. Слишком маленьким был домик, слишком всё на виду. Элью не устраивали взгляды пришедших — вороватые, любопытные, алчущие. Деревенские жители, жаждавшие помощи чародейки из Лесного Клана, с каким-то нездоровым интересом разглядывали и застеленные кровати, и древний слой копоти на печи, который Элья ежедневно пыталась оттереть, и калоши у двери, и хиленькие занавески. Саму Элью тоже разглядывали, иногда даже отпускали комментарии, которые считали забавными. Им везло, что девушка, которая теперь постоянно была чем-то занята, научилась уходить в работу с головой, и если уж делала что-то, то всё вокруг становилось для неё второстепенным, как бы отдалялось на задний план. Элья молчала, стараясь не идти на поводу у закипавшей в ней злости, всё больше и больше сосредотачиваясь на той же печи или, например, на неочищенной картофелине, но Гарле-каи всё равно хмурилась, и вскоре стала просить Элью выходить на улицу, если кто-то появлялся у них дома.
«Тебе просто в очередной раз указали на твоё место, — злилась Элья, сидя в двух шагах от порога и стараясь не смотреть на горы. — Расслабилась, стала чувствовать себя важной и полезной… Как же!».
Из-за двери доносился гул голосов, но слов девушка разобрать не могла, и это злило ещё больше. Хотя, если бы её спросили, она никогда бы не призналась, что ей интересны беседы Гарле-каи с какими-то идиотами.
— Как вы можете это слушать?! — не выдержала она однажды. — Они ведь несут полную околесицу!