Клеймо Солнца
Шрифт:
Многие знают эту историю. Солдаты, несомненно, боятся своего командира, но и уважают его. Насколько я знаю, генерал действительно стоит горой за своих людей, даже если с ними он груб и вечно всем недоволен.
— Тогда что я здесь делаю? — наконец спрашиваю я после затянувшегося молчания.
Несмотря на моё прошлое, здесь я никогда не был. Осматриваясь, начинаю понимать, в каком роскошном кабинете оказался. Мебель из красного дерева, как и в залах Бункера, что я мельком увидел несколько секунд назад. Массивный стол, заваленный техникой и, что удивительно, бумагами. Уже мало кто вообще помнит столь древний носитель
На стенах, покрытых рельефными обоями, висят картины. Дорогое удовольствие. Работы самые разные: на одних изображены земные пейзажи, на других — военная техника. Одна картина поистине жуткая: испуганные лица, обращённые к небу; люди провожают близких в космос, а сами остаются на планете, чтобы встретить собственную смерть…
Проигнорировав вопрос и перехватив мой взгляд, приклеившийся к картине, генерал произносит:
— Это напоминание о том, что миллиарды отдали свои жизни, чтобы жили мы. Наша задача — объединиться и построить новый мир для тех, кто выжил.
Слова динатов.
— Достаточно забыть о проблеме и будет казаться, что её не существовало, — продолжает Бронсон. — А когда этот ужас всё время перед глазами, едва ли можно забыть.
Генерал пристально смотрит на меня, словно просвечивая рентгеном.
— Ты идеальный вариант, и думаю, сможешь мне помочь, но я должен тебе доверять.
Видимо, это ответ на мой давно заданный вопрос.
Генерал смотрит так, словно пытается в чертах моего лица найти причину, почему не стоит мне доверять. Чувствую, как по спине течёт струйка пота: я догадываюсь, что он скажет, ещё до того, как Бронсон задаёт вопрос.
— За тобой должок, помнишь?
Эта правда.
Вдруг голова начинает болеть, и я тру переносицу.
— Что нужно сделать?
Я ещё не согласился, но в глубине души уже знаю, что сдамся. Потому что ненавижу быть должным. Тем более генералу Бронсону.
— Тебе это ничего не будет стоить, — обещает он, но в сознании звучат его слова, сказанные вчера Ребекке: «Объект находится в тяжёлом состоянии. Без сознания». — Нужно заглянуть, что происходит у человека в голове. — «Это незаконно», — уже собираюсь ответить так, как же как моя начальница, но генерал добавляет: — В голове у виртуального наркомана.
«Твой подчинённый мне нужен»; «Он воин, но с мозгами»; «Он может помочь не только с виртуальными мирами, но и с системой информационной безопасности»; «Мне нужна команда». — Я помню, как Бронсон говорил вчера эти слова. Уверен: если речь идёт действительно о виртуальном наркомане, это не простой гражданин Тальпы. «Не забывай, что ты обязана мне жизнью. Без моего ходатайства ты бы не оказалась на станции и, тем более, в Стеклянном доме». — Эти слова, сказанные Ребекке, я тоже помню очень хорошо. А ещё из головы не выходят другие, произнесённые женским голосом: «Сам не противься его приказам, чтобы он не видел в тебе угрозу. … Сделай всё, что потребуется». Я слышу и собственный внутренний голос: «Ты не можешь и не должен ничего предпринимать. Ты обещал делать всё, что скажет отец. Ребекка права: никаких глупостей. Держись подальше от неприятностей!».
Выслушав все голоса до единого, я вспоминаю, что должен Бронсону, и в любой момент он может потребовать у меня более серьёзной платы. Какие бы проблемы ни были у якобы виртуального наркомана с законом
или просто с генералом, я могу обойтись малой кровью. Прямо сейчас. По меркам Бронсона, заглянуть кому-то в голову, даже незаконно, — это маленькая оплата его былых заслуг, напоминающая скупку целого жилого района за бесценок. В конце концов ради того, чтобы выручить важных мне людей, я делал вещи и похуже.— Хорошо, — с трудом произношу я, и слово как будто падает к моим ногам тяжёлым камнем: я едва успеваю отступить, чтобы он не ударил меня самого.
— Всё необходимое уже есть, — выдыхает генерал, пытаясь скрыть облегчение. — Как много ты увидишь? Когда результаты увижу я? — спрашивает он с подчёркнутой серьёзностью.
— Запись мы можем вывести на компьютер сразу же, — отвечаю я в том же духе. — Увидим всё, что будет происходить в сознании, а это будет во многом зависеть от состояния, в котором находится пациент.
— Тогда следуй за мной, — велит Бронсон, но не двигается с места, и я начинаю думать, что его фраза была лишь оборотом речи, но вот наконец он вскакивает и выбегает из кабинета.
Секунду спустя я следую за ним, чувствуя, что ноги слушаются меня не слишком охотно.
Нужно бежать отсюда.
Я следую за генералом и понимаю, что все легенды о Бункере — это правда. По левую сторону зала расположены небольшие спальные комнаты, видимо, предназначенные для личной охраны генерала. Солдаты смотрят на меня вытянутыми от удивления лицами. В толпе я встречаю взглядом нахальное злодейское лицо, вызывающее во мне всегда одно и то же чувство, — гнев.
«Завтра визитация, — звучит в голове голос Харви Харриса. — Думаю, она будет для тебя сюрпризом».
Я стараюсь дышать глубже, когда мы подходим к железной двери. Солдат открывает её, я понимаю, что это комната допросов.
— Не волнуйся, тебя пытать не будем, — неудачно шутит генерал. — Прошу.
Он пропускает меня вперед. Делаю шаг, не оборачиваясь, просто не могу видеть взгляды служащих, полные неподдельного любопытства, сколько же мне осталось жить…
Дверь с грохотом закрывается. Остаёмся только я и Бронсон.
— Будь, как дома, — улыбается генерал, если об этом искривлении рта вообще можно сказать «улыбается».
Комната разделена на две части. Мы находимся в первой — достаточно просторной, где расставлены стол с компьютером и два стула. На стенах, как и во всём Бункере, масса техники. Здесь она не просто горит, а пылает огнями. На стене — окно, за которым находится вторая часть комнаты. Там кромешная тьма, и я понимаю, что предпочёл бы не узнавать, кто скрывается по ту сторону.
— Не хочу долго томить, — предупреждает генерал и нажимает какую-то кнопку.
В комнате загорается тусклый свет, но даже его достаточно, чтобы я увидел, что на виртуальном кресле лежит девушка. На ней надет больничный комбинезон. К шее и плечу прикреплены крупные бутоны розового и фиолетового цвета.
Даже отсюда я вижу её лицо. Сложно сказать, что в нём особенного, но ясно одно: это самая красивая девушка, какую я когда-либо видел.
ГЛАВА 14 (ДЭННИС). «КТО ТЫ ТАКАЯ?»
Моё сердце гулко стучит, будто по-настоящему живое, словно не было разбито сотню раз. Широко распахнутыми глазами я разглядываю девушку. Понятно, что над этой куколкой работал не один талантливый пластический хирург.