Чтение онлайн

— Не называй меня так! — бурчит он обиженно. — Ты меня знаешь. Моё дело маленькое, и мне не нужны проблемы, — вдруг парень поднимает на меня взгляд и словно отвечает на мои мысли: — Жаль, но мы не узнаем правды. Мы выжившие и ничего не можем с этим поделать.

Он повторяет мои слова с таким отчаянием, что в районе моего умершего сердца что-то колет.

— Пора идти, — решаю я, но прежде захожу в свой кабинет.

Вчера я так и не вмешался в разговор Ребекки с Бронсоном и не выдал своего присутствия даже после его окончания. И теперь мне совестно. Начальница сказала генералу правду — у нас и правда есть уговор, такой же какой у меня заключён с отцом: я не должен привлекать внимания,

не должен участвовать ни в чём без ведома своего отца.

В кабинете никого нет. Неприятное предчувствие накрывает меня без предупреждения, но я игнорирую и его, и надоедливую сирену, которая всё ещё шумит. Покидаю лабораторию и отправляюсь на визитацию. Что за глупое название?! Кто мог так назвать осмотр врачом? Как будто речь идёт о приятном визите. Я приближаюсь к зданию МОРиОНа с панорамными тонированными окнами.

Шесть этажей на поверхности, а под зданием, насколько мне известно, располагаются обширные подземелья в несколько ярусов. О главном — генеральском — отделе слагают легенды, будто там находятся бассейн и бильярд, роскошные кабинеты и склады оружия. Неизвестно, откуда пошли слухи, учитывая, что Генри Бронсон — влиятельный человек, но далеко не первое лицо станции, которое могло бы похвастаться огромным состоянием. Наверняка дело в безразмерной человеческой фантазии, которую будоражит замкнутость генеральского отдела.

Я захожу в центральный зал. Он выглядит, как вестибюль театра: мраморные лестницы, бархатная обивка стен и хрустальные люстры. По-моему, это слишком — даже для Министерства. Или — тем более для Министерства.

От центрального зала расходятся узкие коридоры. Ориентироваться в этом лабиринте под силу только посвящённому. Осматриваюсь и сразу же наталкиваюсь на хмурые взгляды дозорных. При виде меня их рты кривятся, и они пробуют воздух ноздрями, словно чуя добычу. У двоих — самых омерзительных — глаза навыкате, как у пираньи, и когда мужики скалятся, обнажается ряд кривых зубов.

Лучшие представители человечества.

Тысячи детей погибли, а эти уродливые существа получили билеты, чтобы переселиться на станцию и жить 145–160 лет.

Под хищными взглядами я неспешно сворачиваю в правый коридор, вхожу в небольшую комнату, где два сонных дозорных отсутствующими взглядами упираются в экраны-плёнки на стене. Заметив меня, они просыпаются в мгновение ока и переглядываются. Настороженно, а потом… растерянно.

Что-то новенькое.

Солдаты осматривают меня с ног до головы, будто раньше не видели. Да, я пришёл немногим раньше необходимого времени, но не настолько, чтобы смотреть, как на чужака. Будто это не я появляюсь здесь каждый месяц, чтобы убедить всех, кто меня знает, что я не опасен и никак не связан с военным делом, хотя когда-то это было моей жизнью. Люди боятся оставлять без контроля тех, кого когда-то использовали, а потом бросили, подобно сломанным игрушкам. Так что одна из моих многочисленных удручающих задач: убедить всех в округе, что я давно беспомощен.

Я подхожу к дозорному и протягиваю ладони. Как обычно. За это время камеры сканируют мою спину.

— Закатайте рукава, — велит высокий крепкий солдат с ярко-рыжими волосами.

Я хмурюсь:

— Новые правила?

Обычно камеры сканируют тело через бинты и одежду.

Рыжий переглядывается с товарищем и загадочно усмехается.

— Усиленное внимание к безопасности.

— Это что-то объясняет?

Он кривит губы, то ли подавившись чем-то, то ли сдерживая улыбку. В любом случае ответа я не дождусь.

Несколько минут дозорный осматривает мои руки и отправляет то к одному аппарату, то к другому. Наконец, он говорит:

— Всё в норме. Жди здесь.

Жди здесь? — Я прошёл проверку.

На

моей ленте высвечивается сообщение: «В связи с плановой тревогой визитация отменяется». Я не успеваю произнести и слова, как рыжий подходит ко мне вплотную.

— Сдайте всю технику, которую имеете при себе.

Я бездумно смотрю на квадратное лицо, пытаясь ответить себе на вопрос, почему не остался в лаборатории до окончания тревоги, как предложил Коди.

— Особенно ленту, — торопит рыжий. — И быстрее.

А потом улыбка мелькает в его глазах.

— Что-то не так? — напряжённо спрашиваю я, но солдат беззаботно отвечает:

— Наоборот. Просто удивлены, что на это решились именно вы.

— Решился на что?

В эту минуту в комнату входит группа солдат.

— Дэннис Рилс? — говорит один из них удивлённо, указывая на меня, и рыжий кивает:

— Проводите.

— Это какая-то ошибка, — совершенно спокойно сообщаю я.

— Не волнуйтесь, никакой ошибки.

Меня окружают солдаты. Такие случаи уже бывали в моей жизни раньше. Тогда моя служба была мало связана с виртуальными мирами. Так происходило всякий раз, когда мне давали новое задание. Никаких причин для беспокойства. Но я давно не один из них.

Всё происходит, как положено: чётко, оперативно, без шума. Пока я несколько секунд пытаюсь понять, во что впутался, пока меня ведут в другую комнату. Из-за прошлых заслуг я не имею права говорить с рядовыми солдатами, но здесь нет ни одного эмиссара, уполномоченного принимать решения.

— Медлить нельзя, — сообщает солдат вдогонку. — Генерал уже ждёт.

Генерал?..

Мы стремительно идём вдоль стен, покрытых мягкими пластинами. Царит гробовая тишина, пока мы спускаемся всё ниже по ярусам, сворачиваем за угол, и я проваливаюсь в роскошь. Интерьер в классическом стиле, столы из настоящего красного дерева, мягкие диваны, огромный экран посреди комнаты, а за стеклом — спортивный зал… Всё это врезается в моё сознание, как в замедленной съемке.

При виде меня у людей приоткрываются рты.

Солдаты осторожно вталкивают меня в другую комнату и закрывают дверь.

— Я сказал бы, что рад тебя видеть, но не думаю, что это взаимно, так что не хочется ставить тебя в неловкое положение.

Он всегда говорит громко. В любом помещении его голос заполняет пространство.

— Я оказался здесь явно по ошибке, — откликаюсь я.

— Таких ошибок я не допускаю, учитывая, кто ты и кем является твой отец.

Генерал среднего роста, коренастый и атлетического телосложения. Его тело обладает угловатостью, свойственной тем людям, у которых хорошо развиты мышцы. Ладони кажутся непропорционально большими. Короткие русые волосы зачёсаны назад, щетинистые брови нависают над светло-серыми, почти бесцветными, глазами, тонкие губы крепко сжаты, а лицо испещрено глубокими старыми шрамами. Их, как и морщины, можно было бы исправить, пару раз посетив пластического хирурга, но, насколько я знаю, шрамы генерал намеренно оставляет на память. Как и положено военнослужащим старшего и высшего офицерского состава, он носит чёрную форму. У самого генерала и его солдат есть особый запоминающийся знак: треугольный красный платок. Он и сейчас завязан на левом предплечье.

Говорят, ещё на Земле, когда Генри Бронсон только строил карьеру, напала группа террористов. Серьёзно пострадала его дочь. Солдаты из отряда уже вывели её и нападение почти удалось отбить, но противники никак не сдавались. Полумёртвые, прежде чем испустить дух, они сумели расстрелять солдат. Их окровавленные тела остались лежать, напоминая треугольник, а внутри сидела дочь капитана. Раненная, но выжившая.

С тех пор красный платок на предплечье стал опознавательным знаком генерала Бронсона.