Чтение онлайн

– Что это за галиматья?
– дернул он некогда острым, а теперь мясистым и безобразно выпирающим подбородком в сторону экрана.

– Разрешите посмотреть?
– спросил заключенный.

– А для чего, как ты думаешь, я тебя позвал?

Человек в оранжевом комбинезоне колебался. Формально разрешения не было. Если он обойдет стол и заглянет в экран, офицер может обвинить его в покушении. А это уже однозначно трибунал.

Заключенный поколебался и все-таки подошел.

На экране красовался его номер; под ним - текст его повести.

–

Как ты думаешь, такое можно читать?

Офицер ткнул в экран кривым толстым пальцем, но попал куда-то не туда. Текст повести сменился другим: заключенный успел увидеть оскалившуюся змею в углу и надпись: "Совершенно секретно!" У офицера перехватило дыхание. Он беспорядочно замахал руками, прогоняя 512-го на другую сторону стола.

– Вон!
– вырвался наконец запоздалый хрип.

– Слушаюсь, - произнес заключенный и повернулся к двери.

– Стой, - неожиданно нормальным и спокойным голосом заговорил офицер.
– Вернись. Я имел в виду - вон из-за моего стола. Я не закончил.

Человек в оранжевом комбинезоне вернулся и расположился в кресле.

Испуг сбил с цензора гонор; к тому же он не знал, что успел прочитать заключенный - у некоторых людей фотографическая память.

– Итак, - офицер собирался с мыслями.
– Решение, сделать ли твою писанину общедоступной, принимаю я. А мне кажется, что делать этого не стоит. Во-первых: что за язык? Сплошные ругательства и жаргон. И вообще это очень вредная вещь. Что это такое - прилетают инопланетяне и освобождают заключенных?

– Вы, очевидно, не дочитали до конца.
– 512-й устроился в кресле поудобней и закинул ногу на ногу.
– Не освобождают, а превращают в своих рабов. А жаргон... я описывал наш быт.

– Быт? Может быть, ты сам любишь так выражаться, писатель? Разве твоя специальность - не изящная словесность?

– Не все то изящно, что антиквариат. Я могу выражаться на языке Солженицына и Диккенса, но мы живем в другом мире.

– В каком - другом?
– Офицер вернул на экран обсуждаемую повесть. За последние пять лет ты забыл нормальную жизнь. Идея твоей писанины

– вечная тюрьма, вечное рабство.

– Это только одно произведение. В следующем я опишу семью бюргеров, проводящую отпуск на ливийских пляжах.

Фигурально выражаясь, он наступил цензору на мозоль. Офицер, конечно, был немец, колбасник, бюргер. Пацифист. Незадачливый служака. И не его, 512-го, вина, что тот выставляет свои мозолистые ноги в каждый проход - но расплачиваться придется ему.

– Через месяц - экзамен по курсу средневековой немецкой поэзии, вынес приговор цензор.
– Мы научим тебя любить каждую нацию...

писатель.

Впрочем, уже на следующий день повесть была доступна с любого терминала колонии.

* * *

Исправление уже подходило к концу, когда его снова, без видимой причины, вызвали к начальнику колонии. Адам перешагнул порог и остановился. На месте огромного негра сидела девушка-китаянка,

совсем, вроде, девчонка; ростом - ну раза в два меньше прежнего владельца кабинета. Впрочем, восьмиконечная звезда красовалась на своем месте, на погонах. А лет девчонке было максимум тридцать, хотя кто их разберет, китайцев.

– КР-28512?

Значит, не сон. Голос тоже не низкий, тягучий, негритянский, а щебет.

– Приговорен к исправлению в 2144 году за нарушение положения об интеллектуальной собственности, - Адам ответил на китайском; непонятно, что на него нашло; по сути, он грубо нарушил приветственную формулу. И китайский-то он знал еще тот, - трущобный, на четверть - русский, на четверть - английский. А еще на четверть жестикуляция.

Китаянка не обратила внимания на это нарушение. Более того, она сама нарушила формулу:

– Адам Нармаев? Через полгода - на волю?

– Ага, - ошарашенно ответил он.
– А вы?..

– Извините, - улыбнулась девушка.
– Я - новый начальник колонии.

– А что случилось с...

– Со старым?
– Непроницаемое лицо и официальная улыбка.
– В каком-то смысле, в связи с этим я и вызвала вас.

– Я слушаю.
– Он уселся в кресло напротив.

– Вы скоро возвращаетесь на Землю. Вам осталась только защита диссертационной работы, так?

– Все правильно.

– Вы были исключены из общества на почти десять лет...

– Пока - девять.

– Почти - десять. На Земле за это время произошли достаточно важные события. Исправляющихся не ставили в известность; да и обслуживающий персонал колонии до недавнего времени это не касалось.

– И что же там произошло?

– Ну... Армагеддон.
– Китаянка улыбнулась, но на его улыбку заметила: - Не надо смеяться, все гораздо серьезнее. Действительно Армагеддон - война народов. Белые против черных.

– Белые начинают и выигрывают. Я так понимаю, что победили - вы. А вы - белая или черная? Мне, извините, однозначно белому человеку, трудно разобраться.

– Я - белая, как и вы.
– В девушке обнаружилась невероятная снисходительность к наглости заключенного.
– Черные - арабы, негры, латиносы.

– А-а, теперь ясно, где прежний начальник...

– Нет!
– китаянка вскочила с места, так оказалась взволнована.
– Вы не так понимаете. Никакого геноцида. Мы просто депортируем их...

– Ку-да?
– перебил он.

Китаянка вдруг растерялась. Вообще, смешная девчонка. Маленькая, с короткой стрижкой и огромными мультипликационными глазами - или они сейчас разъехались от растерянности?
– в сером комбинезоне с дурацкими звездами на плечах - "госпожа старший офицер". Когда она принялась расхаживать, он отметил, какая маленькая у нее ступня - не больше его ладони. Адам даже посмотрел на свои руки, и китаянка, кажется, заметила его взгляд и поняла, но не подала виду. Чертовски хитрая бестия, как и все китайцы.