Интендантуррат
Шрифт:
– Зато в военное время чрезмерная подозрительность. Шпиона видят в каждом.
– Я не могу ждать две недели! Меня там ждут!
– Операцию можно совсем свернуть. Эксперимент проведен, результат получен.
– Доказательств нет.
– То есть?
– Чем вы докажете, что эксперимент удался? Мой отчет? Я мог написать его, не выходя из квартиры.
– Дюжий говорил: умеете торговаться, - покачал головой Гаркавин.
– Ладно, неделя. При условии двенадцатичасовых занятий.
– Хоть сутки напролет!
– Документы вам исправим.
– Не забудьте бланки на получение продуктов.
– Что вас так тянет в спекуляцию?
– Потому что я интендант. Какой бы секретной не была воинская
– Не то вы училище выбрали!
– сказал Гаркавин.
– Здесь стали бы полковником. Будут вам бланки! Хоть вагон! Ничего сложного: обычная бумага, синяя печать... Не паспорт биометрический.
За учебой неделя пролетела быстро, Крайнев попрощался с Настей и отправился воевать. Гаркавин не только заново изготовил для него документы интендантуррата, но и подготовил полдесятка других. Теперь Крайнев при случае мог выдать себя за пехотного офицера, летчика, танкиста и даже гауптштурмфюрера СС. Ему не пришлось надевать соответствующую форму для снимка - фотошоп творил чудеса. Документы получились что надо: в меру потертые, но легко читаемые. К ним Гаркавин приложил стопку сопутствующих: командировочные удостоверения, отпускные свидетельства, справки о нахождении в госпитале. По справкам выходило, что Крайнев в госпиталях загорал исключительно по болезни: Гаркавин учел отсутствие следов ранений на теле фальшивого офицера вермахта. Листая бумаги, Крайнев видел разные номера частей, населенные пункты, где они располагались, и понял, какую колоссальную работу проделали незнакомые ему люди. Им пришлось поднять архивные документы, установить, где в какой период находилась та или иная немецкая часть, найти образцы подписей и печатей, поставить штампы комендатур...
По возвращению в прошлое Крайнев тщательно припрятал свое богатство, оставив один комплект. Ночью ему не спалось - отдохнул дома, поэтому, валяясь на жесткой лавке, он до утра мысленно повторял преподанную в эту неделю науку. Гаркавин относился к своей работе с редким тщанием, Крайнев такое уважал и старался следовать. На заре появился Ильин и сходу запретил Крайневу ходить деревне.
– А воздухом подышать?
– возмутился Крайнев.
– В уборную пойдешь, дорогой подышишь!
– невозмутимо сказал Ильин и пояснил: - В бригаде много новых людей, не надо, чтоб тебя видели. Ильин заставил Крайнева вновь рассказать о пребывании в N, в этот раз с мельчайшими подробностями. Выслушав, принялся Крайнева ругать, причем, ругал за то, что и Гаркавин, и почти теми же словами.
– Не могу поверить, что так себя вел опытный оперативник, капитан госбезопасности!
– сказал Ильин в завершение разговора.
– Может, ты и людей так готовил?
– Каких людей?
– не понял Крайнев.
– Своих. Твоя группа в N погибла!
– Я видел их впервые.
– Брось! Ты капитан госбезопасности Петров. Сам говорил!
– Я?
– Брось ваньку валять!
– сказал Ильин.
– Я все знаю! Петров Виктор Иванович, 1913 года рождения, в органах НКВД с 1936 года. Оперативный работник Белорусского военного округа. Попал в окружение, организовал партизанский отряд, потом вместе с женой, Анастасией Семеновной, перешел через линию фронта. Прошел проверку, готовил диверсантов в спецшколе, затем самовольно забрался в самолет с очередной группой и выпрыгнул с парашютом. Группа погибла, но ты добрался к нам. Судоплатов в курсе. Не бойся, уже не сердится. Разрешил работать здесь.
– Меня действительно зовут Виктор Иванович, а жену - Анастасия Семеновна, - сказал Крайнев.
– Только фамилия моя Крайнев. Я никогда не служил в органах, о Судоплатове только
На Ильина было жалко смотреть.
– Я могу рассказать о себе, - сказал Крайнев.
– Только ты не поверишь.
– Валяй!
– выдавил Ильин.
В течение всего рассказа глаза его выражали такое недоверие, что Крайнев не выдержал, достал припрятанный комплект документов и разложил их столе. Ильин внимательно рассмотрел каждый и отложил в сторону.
– Такие могли сделать у нас.
– Разумеется!
– сказал Крайнев. Он взял никелированную бензиновую зажигалку, все это время стоявшую на столе, и сдвинул декоративную накладку в форме свастики.
– Такие могли сделать у нас, - голосом Ильина сказала зажигалка и добавила Крайневым: - Разумеется!
– Что это?
– подскочил Ильин.
– Цифровой диктофон. 48 часов записи. У вас существуют такие технологии?
– Ну...
– неуверенно сказал Ильин.
– Возможно, у немцев...
– Через пятьдесят лет. Ваши диктофоны - чемоданы с бобинами пленки. Что у немцев, что у нас. У англичан и американцев не лучше.
– Погоди!
– сказал Ильин, вставая.
– Я сейчас!
Крайнев всерьез опасался, что Ильин побежал за подмогой, и на всякий случай проверил "люгер". Ильин вернулся один. В руках он держал глиняную миску с дымящейся картошкой и шмат сала. Бухнув все это на стол, майор достал из кармана бутылку самогона.
– Без бутылки трудно!
– пояснил, разливая самогон.
Крайнев пожал плечами и сел на лавку. Они выпили, закусили, после чего Ильин попросил повторить. Крайнев подчинился. Заново выслушав его рассказ, Ильин попросил продемонстрировать диктофон. Майор шептал, кричал и ругался матом; зажигалка послушно шептала, кричала и ругалась следом.
– Саломатин знает?
– спросил Ильин, закончив проверку.
– Да. Рассказал, перед тем как уйти в сорок втором.
– Мне он не говорил!
– пожаловался Ильин.
– Причины не было.
– Я сообщил Судоплатову, что ты Петров, - вздохнул Ильин.
– Как быть?
– Пусть остается. В сорок первом я был Брагиным, теперь стану Петровым. Сам капитан наверняка погиб с группой. Не посрамлю имя.
– Ночью прилетит самолет. Вдруг за тобой?
– Не полечу.
– Нарушить приказ?
– Посадишь под пистолетом, исчезну в пути, - сказал Крайнев. Он решил, что Ильину не обязательно знать детали перемещения во времени.
– Почему? Тебя знаешь, как примут?!
– Знаю. Сунут в подвал и станут допрашивать. Бить, оставлять без сна, ссать на голову...
– Это ты зря!
– насупился Ильин.
– Клевещу? В мое время рассекретили документы, да и люди, которых пытали в застенках НКВД, рассказали. Скажешь, не было? Массовых арестов, беззаконных расправ? Следователей-костоломов? Палачей, расстреливавших в подвалах невинных?
– Не все такие!
– обиделся Ильин.
– Знаю. Про дивизии НКВД, стоявшие насмерть под Москвой и Сталинградом. Про тысячи бойцов НКВД, павших смертью героев. Про огромную работу, которую делает "СМЕРШ". Знаю, как ты, рискуя жизнью, подрывал мосты в тылу врага. Но в Москве говорить со мной будут другие. Скажут: "Давай новейшее оружие - немца бить!" Не могу, даже если б хотел, установка не рассчитана на перемещение тяжелого груза. "Давай чертежи, сами сделаем!" Во-первых, не сделаете: нет оборудования, технологий. Во-вторых, никто мне чертежей и образцов не даст - насчет этого в моем мире существует приказ, четкий и недвусмысленный. В-третьих, это просто не нужно: в разгар войны перевооружения не устраивают - слишком долго и затратно. Только навредим. инственное, чем могу помочь, - личное участие. "Ах, так! Не хочешь помочь, троцкист-уклонист! Родину не любишь?! Что ты там говорил про Советскую власть?" Пришьют 58-ю статью, отведут в подвал... В лучшем случае пошлют на лесоповал. Оно мне надо?