Интендантуррат
Шрифт:
Сменив на хуторе одежду, Крайнев с Седых заодно и вооружились: автомат, пистолеты и даже пара гранат. Береженого Бог бережет... К счастью, оружие не понадобилось. К закату они были в деревне, где квартировал штаб бригады. Крайнева встретили сердечно: обнимали, тискали, повели кормить. Саломатин по такому случаю расщедрился даже на самогон (в обычные дни в бригаде с выпивкой было строго). Крайнев свой стакан только пригубил, а вот ел много - проголодался. Саломатин с Ильиным терпеливо ждали, после чего приступили к расспросам. Слушали, мрачнея лицом. Ильин все записывал в блокнот, после чего встал и убежал
– Помянем ребят! Настоящие герои! Не сдались...
Крайнев молча поддержал.
– Уверен, что их выдали?
– спросил Саломатин, ставя пустой стакан.
– Какие сомнения? Никого из группы живым взять не удалось, тем не менее, немцы отлично осведомлены о задании.
– Кто предал?
– спросил Саломатин, водя пальцем по столу.
– Тот, кто знал о группе.
– Никто не должен был знать!
– вздохнул Саломатин.
– Группе строго-настрого запретили контакты с местным подпольем. Да и подполья нет - немцы разгромили его в сорок втором. Поэтому послали группу. Но кто-то все же знал... Ладно!
– Саломатин хлопнул рукой по столу.
– Разберемся. Спасибо тебе за соль! Царский подарок.
Крайнев молча кивнул. С солью в оккупации была просто беда. За килограмм соли давали мешок картошки, за три - муки. Саломатин под угрозой расстрела запрещал бригаде отбирать у населения продукты, поэтому бойцы жили впроголодь. За соль можно было выменять все, но с Большой земли ее не возили, Сталин запретил.
– Пойдем в баню!
– предложил Саломатин.
– Истопили давно...
Парились они долго и всласть. Когда вернулись в избу, там ждал Ильин.
– Следующей ночью с Большой земли самолет!
– сообщил он и посмотрел на Крайнева.
– Тебе велели ждать и в N пока не возвращаться!
– Не больно-то хотелось!
– сказал Крайнев, зевая.
– Видеть эти рожи тевтонские...
Ночевать Крайневу определили штабной избе. Хозяев ее временно отселили к родственникам, Крайнев остался один. Он не стал раздеваться, терпеливо дождался полночи и жадно вдохнул воздух. Запахло прелью, и он оказался в Москве. Гаркавин немедленно набросился с вопросами, но Крайнев сослался усталость и пообещал назавтра представить подробный отчет. Его переодели и отвезли домой. Настя этой ночью дежурила, и Крайнев, смертельно уставший, завалился спать. Проснулся он затемно. Кто-то невидимый нежно целовал его в губы, щеки, шею...
– Настенька!
– засмеялся Крайнев.
– Милая! Я так по тебе скучал!
– Попробовал бы сказать, что нет!
– хмыкнула Настя, скользнув под одеяло.
– Сейчас проверим...
– Папу видел?
– спросила она, когда Крайнев угомонился.
– Нет. Мы далеко от тех мест.
– Что там?
– Война...
– Под пули не лез?
– Не довелось.
– Врешь, наверное, - сказала Настя.
– На душе тревожно было.
– Я тоже переживал, - сказал Крайнев.
– За тебя.
– Суток не прошло, как расстались!
– сказала Настя.
– Забыл?
– Никто не заходил, не звонил, не писал?
– По электронной почте пришло письмо от Ефима Гольдмана. Откуда он знает
твой адрес?– Был на визитке, - сказал Крайнев, приподымаясь.
– Оставлял ее Соне.
– Соня умерла.
Крайнев упал на подушку.
– Плачешь?
– Настя погладила его по щеке.
– Я тоже плакала. Хороший был человек.
– Что пишет Ефим?
– Рассказал, где похоронили, и просил выслать образец твоего ДНК. Зачем ему?
– Для коллекции.
– Опять врешь!
– вздохнула Настя.
– Родство установить хочет. Я бы не посылала. Из принципа. Как можно не верить матери! К тому же он - твоя копия.
– Откуда знаешь?
– Видела фотографию.
– Какую?
– Которую ты вечно бросаешь, где не попадя. Не бойся, я не ревную!
– она прильнула щекой к его плечу.
– Только забавно: у тебя, такого молодого, сын, внуки, правнуки...
– У некоторых тоже родни вагон!
– сказал Крайнев, обнимая Настю.
– Одних племянников восемь...
Когда Настя уснула, Крайнев тихонько встал и затворил за собой дверь. Включив компьютер, он прочел письмо Ефима. Затем пошел на кухню, взял бумажную салфетку и уколол палец кончиком ножа. Темно-красную капельку промокнул салфеткой, сложил ее и засунул в конверт. После чего отнес письмо в ближайшее отделение экспресс-почты. По возвращению засел за отчет. Через час он отправил его электронной почтой, после чего оделся и поехал к Гаркавину.
Подполковник встретил его неласково.
– Детский сад!
– ругался он, потрясая распечатанным отчетом.
– Как ты сходу не провалился, не понимаю! Фотографию в документах интендантуррата кто переклеивал?
– Ильин.
– Печать на фото яичком катал? От нее фальшивкой за версту тянет!
– Жандарм не заметил.
– Слепой, наверное. Зачем вы в спекуляцию полезли? Вас в N за солью посылали? Что, если Бюхнер - агент СД? Или Абвера?
Крайнев не ответил. Объяснять Гаркавину, что такое соль на оккупированной территории в 1943 году было бесполезно. Про жадный блеск в глазах Бюхнера тоже.
– Виктор Иванович!
– сказал Гаркавин, заметив его состояние.
– Прошу отнестись к моим словам серьезно.
– Подумаешь!
– сказал Крайнев.
– Даже если б меня арестовали! В полночь фьють - и я здесь. Была птичка - и улетела!
– Не подозревал, что вы так легкомысленны!
– вздохнул Гаркавин.
– До полночи дожить надо. Вы не подозреваете, какие в СД костоломы. Мы изучали. К полудню из птички сделали бы фарш, оставив нетронутыми голосовые связки, чтоб могла петь. Запела бы! Нормальный человек не в состоянии терпеть такую боль! Сколько людей из-за тебя погибло бы, думал?
Крайнев потупился, ему стало стыдно.
– Отправляя вас в прошлое, мы не предполагали, что вам придется стать разведчиком. Подготовка была другой. Ваше легкомыслие - это наша вина. В прошлое вы не пойдете.
– Как?!
– Крайнев вскочил.
– Просто. Я не разрешу.
– Как же так?..
– забормотал Крайнев.
– Меня там ждут.
– Две недели усиленных занятий.
– Две?
– Людей к такой работе готовят годами.
– Это в современном мире, где опытные разведки, совершенные технические средства.