Игра с огнем
Шрифт:
На групповом этапе мы обыграли "Ллойдминстер" со счётом 9:2, а затем "Кан-Ам Кобрас" 7:2, заработав таким образом путёвку в полуфинал. Там мы встретились с "Сандер Бэй Бомберс", которые до этого проиграли обе встречи в группе, но "всухую" обыграли "Ллойдминстер" в четвертьфинале - 5:0. Казалось, что мы их вынесем в одну калитку.
К каждому матчу мы подходили в одном ключе - мы выходили на лёд и показывали всей арене средний палец. Не в буквальном, конечно, смысле, но подход к делу у нас был именно такой. Все болельщики и все судьи были для нас врагами, а тактика запугивания, как правило, приносила нам свои плоды. Однако в этой игре всё было по-другому.
Пять
Так что нам пришлось выставить на игру Брайса Уандлера из Альберты. Он неплохо играл, но под давлением чувствовал себя скованно. Риск вождя не оправдался. К концу первого периода "Сандер Бэй" вёл со счётом 4:1, а в итоге мы проиграли 5:7, несмотря на то, что перебросали "Бомберс" 39-26. "Сандер Бэй" в итоге и выиграл Кубок Аллэна.
Что касается судейства, то нас просто задушили. На это можно посмотреть с двух сторон - либо нас справедливо засудили, либо несправедливо. Я склоняюсь к точке зрения, что арбитры заранее решили, что они не позволят выиграть чемпионат страны тафгаям из индейской резервации. Поэтому, чтобы этого не произошло, они гнали нас за всё подряд.
Когда же мы вернулись в раздевалку, то обнаружили, что кто-то повытаскивал наши сетки из баулов и побросал их в одну большую кучу. Моя сетка и сетка Джино бесследно исчезли, а от всех остальных так сильно пасло мочёй, что нам пришлось отдать их в химчистку.
Раздевалка была закрыта на замок, так что это сделал тот, у кого был доступ внутрь.
Мне было искренне жаль вождя. Он потратил серьёзные средства на еду, отели, перелёты, попойки в барах и экипировку. Единственным приемлимым результатом была победа. Но, видимо, мы чем-то не угодили хоккейным богам.
Поражение в Кубке Аллэна породило во мне сильный душевный порыв, который выплеснулся наружу с помощью виски "Краун Роял". Я принял душ и уже выходил из арены, как вдруг мне пришла смска от Дженн. Она сказала, что нас засудили, призвала не унывать, и что всё будет хорошо. И всё в таком духе.
Ни одна девушка для меня такого ещё не делала. Она понимала, что творилось у меня на душе. Я хотел провести с ней остаток своей жизни. Когда мы вернулись в отель, я сделал ей предложение. Она не раздумывая согласилась, и я воспринял это как положительный знак.
Мы отправились на ужин с моими родителями и отпраздновали это событие. Затем я пошёл в бар с Дженн и Стивом Пэрсонсом. Мы танцевали с Джен медляк, но неожиданно столик с качками в модных футболках узнал меня и оттуда в мой адрес полетело: "Неудачник х*ев! Наркоман!". В общем, всё как обычно.
Дженн психанула. Она вырвалась от меня и подошла к их столику. "Слушайте вы, идиоты *баные! Да что вы вообще в своей жалкой жизни сделали?
– кричала она и показывала на меня пальцем.
– Вот он для своей выиграл Кубок Стэнли и Олимпиаду для своей страны. Он выиграл всё, что только можно. Как вы смеете говорить такие вещи в его адрес? Да вы даже ботинки его лизать не достойны!".
Подошли мы со Стивом и встали у неё за спиной. "Будет тебе, Дженн. Пойдём", - сказал Стив. Мы уже почти вышли из бара, как вдруг Дженн ни с того ни с сего схватила стул и закинул им в них. "Ой, бл*...", - сказал Стив, и мы втроём бросились бежать. Качки догнали нас на парковке, но
вместо того, чтобы бить нас, они стали извиняться, пытались пожать мне руку и говорили, что они всегда были моими фанатами. Одним словом, козлы самые настоящие.Вернувшись в номер к Стиву, я принялся за "Краун Роял". Меня съедала горечь поражения в Кубке Аллэна. Дженн предложила поиграть в покер, чтобы поднять настроение. Мы сыграли пару партий, а потом я нажрался в хлам. Я назвал Стива быдлом, сказал, что мне плевать на то, какой он здоровый, и что я его не боюсь. Он попросил меня успокоиться, но я продолжал наезжать на него, заводясь с каждой минутой всё больше и больше, пока, наконец, Дженн не увела меня к нам в номер.
Когда мы остались наедине, меня понесло насчёт моего детства, я стал орать на неё, обвинять её в том, в чём была виновата Вероника, и стал спорить со своими знакомыми из прошлого. Потом Дженн мне рассказала, что я орал на призраков.
Тогда Дженн пыталась уловить смысл в моих словах. "Теорен, соберись, - говорила она.
– У всех есть свои проблемы. У всех жизнь не сахар. Утри сопли, соберись и живи дальше. Твою же мать, тебе уже 37 лет. Смирись уже с этим!". Она хотела уйти, но я не пускал её, а потому она заперлась в ванной и думала про себя: "Господи ты боже мой, да он же психопат!".
Мы ругались всю ночь, пока не иссякли силы. Где-то в семь утра я завалился на кровать, а Дженн уже собиралась уходить, как вдруг в дверь постучали. Это были мои родители. Они пришли позвать нас на завтрак. Я сказал Дженн, чтобы она им не открывала, но она всё равно поступила иначе и выскользнула в коридор.
Я тут же принялся кричать на родителей. Я сказал им, что им было полностью насрать на меня до тех пор, пока я не заиграл в НХЛ. А потом они вдруг сильно заинтересовались моей жизнью и стали приходить на игры. Но было уже поздно. "Если вы видели в чём-то собственную выгоду, вы были тут как тут. А я нуждался в вашей поддержке. Мне нужно было, чтобы вы решили все свои проблемы и помогали мне в детстве, - говорил я.
–
Давайте на чистоту. Пока я не стал знаменитым, я был для вас лишь обузой".
После этого я перешёл к теме Грэхема Джеймса. "Как вы это допустили? Как вы могли сдать собственного ребёнка педофилу?", - кричал я. Я наорал на маму за то, что она бросила меня и на протяжении всего моего детства не выходила из своей комнаты, что она не нашла в себе силы приехать и поддержать меня, когда я в 13 лет лежал в больнице напуганный и одинокий.
Я на орал на папу за то, что когда я был маленький, он всё время был пьяным. Весь гнев, который копился во мен все эти годы, выливался наружу, и это было ужасно некрасиво.
Они сидели на моей кровати, и мы все плакали. А потом они извинились.
Если у вас было такое же детство, как у меня, то ваши родители должны перед вами извиниться. Это очень важно. Это поможет вам приспособиться ко взрослой жизни. После этого уходит чувство обиды, и вы перестаёте вести себя таким образом, чтобы дать им понять, какую боль они вам причинили. Можете поставить галочку - они знают, как они с вами поступили, и они понимают, что так делать было нельзя.
В итоге они ушли, а Дженн вернулась обратно. На этот раз уже она мне сказала, что никуда от меня не уйдёт. Я не мог жить нормально, потому что в прошлом у меня было слишком много проблем. Дженн мне сказала: "Давай-ка вместе избавимся от этой большой кучи дерьма". Мы делали шаг за шагом, оборачивались назад и думали: "Ух ты! Всё оказалось намного проще, чем нам изначально казалось". Затем мы делали следующий шаг. Мы до сих пор выгребаем эту кучу.