Игра с огнем
Шрифт:
Этим ребятишкам было 9-10 лет, но они были абсолютно самостоятельными - сами добирались до катка, переодевались и играли. Весьма самодостаточная молодёжь, что тут скажешь... Они проводили с нами кучу времени, так что мы постоянно отдавали им клюшки и вообще всё лишнее, что у нас только было, а также учили их, как правильно обматывать клюшку или затягивать шнурки на коньках. Должен признаться, я от всего этого получал дикий кайф. Мне нравилось возиться с детьми.
Я был уже готов выйти на лёд в своём первом матче за "Сандер" в Большой Степи против "Атлетикс", но тут выяснилось, что играть мне нельзя. Об этом говорили по TSN, CBC, CTV (крупнейшие телеканалы Канады, прим. АО) и все газеты - Федерация Хоккея Альберты постановила,
Звонит мне какой-то у*бок из руководства НХЛ и говорит: "У тебя ещё контракт на год". Он имел ввиду на сезон 2003-04. Я ему отвечаю: "Да, у меня действительно был контракт, но "Чикаго" больше не платит мне зарплату, потому что я выполнил условия прекращения своей дисквалификации".
Вождь нанял адвоката, и мы стали судиться. Мы настаивали на том, что мой контракт с "Чикаго" обесценился, и Боб Палфорд, старший вице-президент "Блэкхоукс", был на нашей стороне. В случае, если бы суд признал мой контракт действующим, то формально я мог бы снова играть за "Чикаго", если бы проходил при этом курс лечения. Или же клубу пришлось бы выписать мне 4,5 миллиона долларов за неустойку. Палфорд, наверное, был близок к инфаркту.
Вся эта история попала в прессу лишь из-за того, что в НХЛ наступил локаут, и спортивным журналистам надо было писать хоть что-нибудь о хоккее. Судя по всему, чтобы я ни делал и где бы я ни был, всё, что было хоть как-то связано со мной, вызывало резонанс.
Но я никогда не увиливал от боя. Никогда. Поэтому я сказал журналистам, что когда парни, пытавшиеся отстранить меня от хоккея, сбросили краги, я приготовился биться до победного конца.
Мой протест признали правомерным, и уже на следующий день, 22-го января 2005-го года, я сыграл свой первый матч за "Хорс Лэйк". На игру пришло около двух тысяч болельщиков, хотя обычно больше сотни там не собиралось. Мы играли против "Спирит Ривер Рейнджерс" и выиграли 6:5, а я забил гол и отдал две передачи. Таким образом, я официально стал частью дворовой лиги.
На следующих выходных мы отправились в Фэйрвью, но мы со Стивом так набухались до этого, что на игру вышли с похмелья. Да что уж там - всё ещё пьяные. В одном эпизоде я ввязался в борьбу, и меня повалили на лёд на чужой синей линии. Я сразу понял, что это ситуация из серии "пан или пропал". Если бы я и дальше позволял соперникам сбивать меня с ног, чтобы они потом могли похвастаться своим дружкам, мол, да этот Флёри вообще сопляк, и я его сегодня легко "уработал" - меня бы убили.
Поэтому я поднялся на ноги и попытался выбить из-под него конёк, одновременно атакуя его клюшкой в голову со спины. Стив увидел всю эту ситуацию, но он в тот момент был на нашей синей линии, то есть футах в 15 от меня (4,5 метра, прим. АО). Он устремился в нашем направлении, как полоумный, и удавкой накинулся на этого парня сзади.
Грязноватая тактика, конечно, но она сработала. Таким образом, он фактически сковал действия соперника, а я взял клюшку и начал тыкать его в шею и грудь. После этого все понял, что я играл всерьёз, и да поможет господь тому ушлёпку, который вздумает со мной связаться.
После игры мы сели в автобус, и я сказал Стиву: "Знаешь что? Я в жизни не видел, чтобы за меня кто-нибудь так же заступался". Мы тут же стали друг другу, как братья. С полпинка, что называется.
North Peace Hockey League - это сумасшедший дом. Просто п*здец какой-то. Это было что-то с чем-то. Мы были самой жёсткой командой в истории хоккея. Ко мне никто даже близко не подходил. У нас в команде играли Пэрсонс и Оджик, а затем ещё присоединился Саша Лакович, с которым я в своё время играл за "Калгари", вместе со своим братом Грэгом. Эти двое были вообще отмороженные наглухо.
Кроме того, за нас играл ещё и Доди Вуд. Он вообще никого не боялся. Более того, когда он играл
за "Сан-Хосе", он даже сцепился как-то с Джино, который тогда выступал за "Ванкувер". Он также бился с Дарреном МакКарти, выступавшего за "Детройт", и Таем Доми из "Торонто".Ещё у нас был молодой парень по имени Джейсон Бошам, который играл до этого в низших лигах и был офигенно жёстким типом. Так что если кому-то из наших соперников хотелось подраться, то кого бы он ни выбрал себе в оппоненты, он мог смело себе гроб заказывать. Мы были надменной быдло-командой, лидером который был я.
И поверьте мне, гостям на домашней арене "Сандер" приходилось нелегко. Во время предматчевой раскатки индейцы были в барабаны (прикиньте, бл*?!) и пели хором свои песни: "Ая-ая-ая-ая...". В общем, свою народную музыку. Бл*, это такой ужас нагоняло... Нет, мы-то дома играли, так что чувствовали себя вполне комфортно, но вот Стив любил подъехать на раскатке на красную линию и спросить: "Нормально ночью до резервации добрались?". Глаза соперников были полны ужаса. Они все жутко нервничали. Казалось, ещё немного и они начнут сосать большой палец и орать: "Мама, я не хочу туда идти!".
Ну, и понятное дело, на трибунах не обходилось без танца дождя, а я подъезжал к соперникам и во всеуслышанье заявлял, что мы наклепаем им пять голов и ещё клюшку в яйца кому-нибудь засадим, а Стив подливал масло в огонь и говорил, что если меня кто-нибудь тронет, то он лично задушит их и бошки пооткручивает. Команды соперников выходили на лёд с трясущимися коленками.
Причём для жителей резервации игры были большим семейным праздником. На трибунах собирались все - от грудничков в ярких снежных костюмах (у некоторых были ботинки, а некоторые были босыми), до стариков лет 70-80. Атмосфера была что ни на есть семейная.
Думаю, вы знакомы с выражением "по-индейскому времени" (имеется ввиду, что индейцы всё время опаздывают, прим. АО). Так вот это отнюдь не шутка. Игры назначались на семь часов вечера, но раньше восьми мы никогда не начинали. То лёд не готов, то вход для болельщиков не открыт, то света нет, пока его кто-нибудь не вспомнит включить, а гарантии на это никакой не было.
Мы предоставили резервации рекламу, которой ей так хотелось, но им также хотелось, чтобы мы ещё и играли в определённой манере. Мы так и делали. Вождь был эдаким капитаном нашего корабля. У него была страсть к игровым джерси. Если вы ничего не знаете об джерси, то я вам сообщаю - стоят они отнюдь недешёво.
Коллекционеры платят за них весьма неплохие деньги. Например, мои игровые джерси стоят где-то две тысячи долларов и больше. В общем, наш вождь носил джерси семь дней в неделю. И я никогда не видел его в одной и той же джерси. Ни-ког-да. У него в коллекции были джерси Гретцки, Мессье, моя и других звёзд НХЛ.
Готов поспорить, что в общей сумме у него этих джерси было тысяч на 50. Вот такой вот он был парень. Он управлял резервацией, получал за это несколько миллионов долларов (сначала все деньги шли вождю, а уже потом он самостоятельно их распределял), ему было 32 года, у него было пять детей, и при этом он носил спортивные штаны и коллекционные хоккейные майки.
Его любовь к пиву, шкваркам и спорам была для всех примером. Когда лидер ведёт себя определённым образом, за ним тянется всё его окружение. Именно это и произошло с нашей командой. Мы были шайкой хулиганов, которые играли по своим собственным правилам. И вождь был на нашей стороне.
После игр в Большой Степи мы ходили в бар, который назывался "Чемпс". Он стал Меккой для наших болельщиков. Иногда вокруг нас собиралась толпа из 500-600 совершенно незнакомых людей. Однажды мы выиграли чемпионат провинции, и в "Чемпс" для нас накрыли огромный стол с пиццой, чикен фингерс (разновидность курицы, обжаренной во фритюре, прим. АО), лазаньей и салатами. Всё это вождь организовал для нас и наших семей. Понятное дело, ко всему этому прилагался открытый бар.