Чтение онлайн

— Мне и правда нужно, чтобы ты сделал свой выбор, Адриано.

Я разжимаю пальцы на рукояти своей «Беретты», позволяя оружию упасть на мерзкий пол. Глухой удар, кажется, эхом разносится по душному пространству.

Бартоломью шумно втягивает воздух.

— О боже. Я надеялся, но до последнего не верил, что ты и правда на это пойдешь.

Я пропускаю его голос мимо ушей, сосредоточившись исключительно на жене. Внутри меня сражаются ярость и сожаление, пока я смотрю на мою малышку Айрис, на ее безумные глаза, на ее лицо в следах от слез. Она бьется в путах, всё еще привязанная

к креслу. Ее голова мечется из стороны в сторону, она пытается кричать. Что она говорит? Я мог бы поклясться, что услышал свое имя.

Эта девушка... Ее муки разрывают мне сердце. То самое сердце, что было куском льда до встречи с ней. Но теперь это место, где она останется навсегда. Моя милая, милая Айрис. Прекрасная всегда, даже когда плачет.

Никогда раньше чужие слезы не трогали меня. Никто никогда не пролил обо мне ни единой слезинки. Ни у кого не было причин оплакивать меня, да и я никому не давал повода. Такие, как я, не вызывают скорби. Мы не вызываем слез, если только они не пролиты от страха. И все же Айрис плачет по мне. И ее слезы режут меня глубже любого лезвия. Я не могу этого вынести.

Периферийным зрением я вижу, как Барти поднимает пистолет, целясь мне в грудь. Но я не в силах оторвать взгляд от жены. Я хочу, чтобы она стала последним, что я увижу на этой земле. Чтобы унести этот образ с собой, куда бы я ни направлялся.

Время. Как бы мне хотелось, чтобы у нас было больше времени.

Вернись я на десять лет назад, то позволил бы этому чокнутому ублюдку пустить себе пулю в лоб. И тогда ничего бы этого не случилось. Я бы не стоял перед лицом смерти, зная, что старая поговорка правдива. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Но, с другой стороны, видеть, как плачет моя малышка Айрис, как она льет свои прекрасные слезы по мне... может, оно того стоило.

А может, я просто такой же псих, как и Барти.

Черт возьми! Мне следовало сказать ей правду. Мне нужно было признаться, что я влюбился в нее в ту же секунду, как она дала мне то печенье. Мне нужно было...

БАХ!

Выстрел грохочет в тесной комнате. Пронзительная боль разрывает мое правое плечо. Я пошатываюсь. Опускаюсь на колено. Наклоняюсь вперед.

Мои легкие пытаются расшириться, чтобы сделать вдох, пока рука занята тем, что пытается остановить хлещущую кровь из зияющей раны.

Вокруг меня эхом разносятся приглушенные крики. И слышатся глухие удары, словно кто-то колотит по дереву, отчего пол подо мной дрожит.

Шаги. Медленные. Размеренные. Приближаются прямо ко мне.

Этот ублюдок идет злорадствовать, не понимая, что его выстрел был паршивым.

Я остаюсь в согнутом положении, ожидая, пока он подойдет ближе.

В трех шагах.

В двух.

Я стискиваю зубы, отгоняя боль, и сильнее надавливаю на рану.

— Мой дорогой, дорогой Адриано. Тебе и правда следовало...

Я бросаюсь вперед. Схватив его за запястье, я обхватываю здоровой рукой его горло и валю его на пол. Барти бьется, хватая ртом воздух в попытках вырваться. Но я намертво прижимаю его к земле.

Плечо и рука пылают огнем, но это ничто по сравнению с яростью, сжигающей меня изнутри. Хруст

ломающейся кости, когда я раздробляю ему запястье, вырывая пистолет из руки, звучит для меня как музыка.

— Тебе следовало целиться лучше, Бартоломью! — рявкаю я ему в лицо, и тут же воздух между нами с визгом рассекает еще один выстрел.

Барти дергается подо мной. Он судорожно вдыхает и встречается со мной взглядом. А затем этот псих ухмыляется.

— Я целился... И... я попал в цель. Точно как... и планировал, — хрипит он, лежа в быстро расползающейся под ним луже крови.

Я отпускаю его горло.

— Что?

Его нелепая ухмылка становится еще шире.

— Достаточно низко, чтобы не задеть подключичную и подмышечную артерии. А также плечевое сплетение, чтобы уберечь тебя от повреждения нервов. Хотя болеть, наверное, будет просто адски. За это прошу прощения.

— Какого черта? — я хватаю его за подбородок, разворачивая его лицо к себе. — Ты промахнулся нарочно, тупой ублюдок?

— Убить человека... которого я пытался спасти... сделало бы мою миссию бессмысленной, не так ли? — Он пытается усмехнуться, но смех выходит глухим. — Надеюсь, вы с... твоей Айрис... проживете... прекрасную жизнь... вместе. Но... постарайся... не быть... таким придурком... отныне.

Я смотрю на Барти, пытаясь и не в силах понять это безумие. Он же должен был знать, что я убью его за это. И все равно пошел на это?

— Всё в порядке. — Он слабо касается моей руки. — Многие великие... ученые... умирали... ради своего дела.

Его тело дергается в последний раз, и рука с глухим стуком падает на пол.

Бартоломью Шоу делает поверхностный вдох, и вместе с выдохом свет гаснет в его еще недавно улыбающихся глазах. Оставляя после себя лишь пустую оболочку.

Айрис

— Айрис, — шепчет Адриано, опускаясь передо мной на корточки и вытаскивая кляп изо рта. — Всё хорошо, малышка. Ты в безопасности.

— У тебя... кровь, — с трудом выдавливаю я. Мое тело сотрясает крупная дрожь, а зубы непроизвольно стучат.

— Пустяки. — Он задирает штанину и достает небольшой нож из ножен на лодыжке. — Он тебя не тронул? — спрашивает он, перерезая путы на ногах, затем на груди и, наконец, на запястьях. — Ты в порядке? Ребенок... — он поднимает взгляд, и эти ледяные синие омуты встречаются с моими, — ребенок не пострадал?

Я жадно вдыхаю полной грудью.

О боже! Он думает, что ребенок не от него.

И он даже узнал о беременности не от меня. Я так и не сказала ему.

— Адриано...

— Пожалуйста, скажи, что ты в порядке. Иначе, клянусь, я просто сойду с ума.

Я подаюсь к нему, обхватывая его лицо ладонями.

— Со мной всё хорошо. Но ты теряешь слишком много крови. Нам нужно доставить тебя в...

Его губы жадно впиваются в мои, лишая дыхания. Он целует меня с яростью человека, который голодал всю жизнь. У меня кружится голова. Этот поцелуй поглощает мою душу, плавит меня изнутри, высвобождает пьянящую волну ощущений в каждой клеточке тела. Это больше, чем просто поцелуй, и я не хочу, чтобы он когда-нибудь заканчивался.