Гвади Бигва
Шрифт:
Да, если вдуматься как следует, непонятная получается история! Две подруги в комнате — одна спит, другая не спит. Если Найя спит, почему не спит Элико, что она делает? Вот какая странность… А вернее, что все это вранье. Вернее всего, и Найя не спала, а только притворялась спящей, чтобы мать не позвала ее домой. Это больше похоже на правду.
Если дочери так уж хотелось спать, зачем ей было идти к чужим людям? Лень возвращаться домой? Зайти к тетке, до ее дома рукой подать. Почему же Найе вздумалось заночевать в правлении, можно сказать — в общественном месте, куда десятки и сотни людей входят и выходят, никому не сказавшись? На языке у всех «товарищ» да «товарищ», а что на уме? Хотя бы в семье по крайней мере жила проклятая эта подружка!
Мысли Гочи приняли опасное направление. Он остановился как вкопанный.
Вдали заскрипели ворота. Это Тасия вошла во двор. Гоча сделал шаг вперед.
«Постой!» — хотел он крикнуть жене. Догнать бы ее и с нею хоть поделиться тревожными мыслями. Но в эту самую минуту зыбкие подозрения превратились в полную уверенность и слова застряли в горле.
«Свет в окне — для Геры. Условный знак: жду, приходи. А сон — лукавая выдумка…»
Гоча мгновенно забыл о том, что он хотел догнать жену. Круто повернул и зашагал в ту сторону, откуда они только что пришли.
Гоча отлично знал, что Тасию легко провести. Это лишь усилило его подозрения. Но Саломе не проведешь! Она слишком умна. Почему же она не догадалась? — удивился Гоча. Впрочем, в глубине души он склонен был обвинить Саломе в том, что и она приняла участие в хитрой проделке дочери, однако в этом подозрении он еще не решился признаться даже самому себе.
«Саломе притворилась, будто верит, чтобы окончательно убедить Тасию», — подумал Гоча.
Вскоре он снова очутился перед правлением. Еще издали было видно, что окно в комнате Элико освещено по-прежнему. Значит, Гоча прав. Сердце злорадно екнуло. Он вошел в темноту двора. Постоял под окном. Внимательно огляделся по сторонам и укрылся среди тесно растущих деревьев, где было так темно, хоть глаз выколи. Он напряженно вглядывался в ночной мрак, точно часовой в ожидании неприятеля. Гоча уже не сомневался в том, что ему удалось распутать клубок и что Гера Бигва рано или поздно попадется в западню.
Ждать пришлось недолго. Чьи-то крадущиеся шаги раздались у ограды. Что-то тяжелое упало во двор, — враг перепрыгнул через ограду.
Снова воцарилась тишина. Гоча вглядывался в темноту, но ничего не видел. Немного погодя раздался короткий свист, свист повторился, чья-то тень проскользнула совсем близко от Гочи и устремилась к освещенному окну.
Конечно, это мог быть только Гера Бигва.
Тень еще не успела подкрасться к дому, как звякнуло окно и высунулась голова Элико.
— Кто там? — спросила она едва слышно.
— Неужели не ждала? Открой дверь, Элико!
Как назвать чувство, сковавшее вдруг Гочу? То не было удивление. Казалось, его хватил паралич, настолько он был поражен, услышав этот голос.
— Потерпи, сударь, сейчас выйду! — торопливо и как-то неласково ответила Элико и исчезла в глубине комнаты.
Тень подалась к лестнице и стала подыматься по ступенькам. Секунду спустя она попала в полосу света, струившегося из окна. Зрение подтвердило Гоче удивительный факт, о котором секундой раньше доложил ему слух. Конечно, это был Арчил Пория, самый настоящий, от головы до пят, Арчил Пория!
Элико вышла на террасу и остановила Арчила, который продолжал подыматься по лестнице.
— Ну что ж, молодой человек!.. Значит, сразу — и я и Найя? Так, что ли? — грозно спросила Элико.
— Какая Найя? — Арчил поднялся еще на одну ступеньку. Голова его приходилась теперь вровень с грудью стоявшей ступенькой выше Элико.
— Стой! — крикнула Элико, тыча ему в лицо какую-то коробку. — Ты кому принес, этот залог верности? Мне или Найе?
Говори!Элико взмахнула коробкой, намереваясь хлопнуть Арчила по лицу. Тот наклонил голову, коробка пронеслась мимо и упала на лестницу.
— Погоди, сейчас объясню, Элико! Все это вздор! — промолвил Арчил, хватая ее за руку.
Элико вырвала руку и, размахнувшись, отвесила ему пощечину — да такую, что звон ее отозвался в ушах Гочи. Гоча даже прикрыл ухо ладонью, чтобы унять этот звон, словно Элико наградила пощечиной его, а не Арчила.
— Довольно с тебя Гочи, морочь ему голову, негодный ты человек! А нас не смей трогать… Погоди… Дождешься еще и не этого! Всласть нарадуешься! — крикнула она вдогонку Арчилу и скрылась в комнате.
Гоча стоял, по-прежнему прикрывая рукой ухо.
Дома Гочу ожидала еще одна неожиданность: у ворот он столкнулся с Саломе.
— Где ты пропадаешь? — укоризненно обратилась она к брату. — Прикажешь еще тебя разыскивать? Только что привела домой дочь и сдала ее с рук на руки матери… Можешь больше не волноваться! Оказывается, она проснулась, когда мы ушли от Элико, узнала, что ее ждут, испугалась и прибежала ко мне. Я решила не оставлять ее у себя, отвела домой. Иди, иди, взгляни на нее. Только уж, пожалуйста, не ссорься! Ни в чем она перед тобой не провинилась. Да, еще вот что я хотела сказать… Ты бы помирился с коллективом, Гоча… Возьмись за работу, а то ведь не пощадят, врагом объявят. Каких ты дел натворил сгоряча! Что было — то было, но пора и за ум взяться. Сказал со зла — забудь, не долби одно и то же. Всем нам повредишь, только этого и добьешься. Ты все насчет своего дома разоряешься, а ведь они правы, сам посуди: у многих наших колхозников нет даже порядочного джаргвали, а тебе загорелось иметь непременно два дома! Дочка-то ведь у тебя одна. Куда спешить? Никто тебе ни в чем не отказывает, придет время, получишь, что полагается. Чего тебе еще надо?
Гоча слушал, склонив голову. Он весь обратился в слух, ни одна черточка не дрогнула в лице, только глаза странно скосились, он не отрываясь следил за выражением лица сестры.
Его состояние показалось Саломе странным: никогда Гоча не был так молчалив и безучастен.
— Ты как будто сам не свой! Скажи хоть слово… Что с тобою?
Гоча молчал.
— Куда ты ходил? Неужели и этого не скажешь? — продолжала Саломе.
Каменное молчание.
— Ступай домой, устал, верно, отдохнуть пора. Найя и без тебя свое счастье найдет, вот что, братец ты мой! Не убивайся попусту. Вспомни, отец меня тоже не хотел выдавать замуж за моего суженого… Однако… Так-то, Гоча, не стоит горячиться, в жизни всякое бывает.
Гоча потоптался на месте, извлек из-под бурки руку и опустил ее на плечо своей красноречивой сестре. Рука его дрожала, — Саломе отметила это с тревогой.
— Уж не болен ли ты? Идем, брат, домой…
Она взяла его за край бурки, чтобы увести во двор, но Гоча потянул ее в другую сторону.
— Погоди, сестра, я лучше тебя провожу. Ты только не молчи, говори что-нибудь, рассказывай… Правду, неправду — все равно… А мне нечего сказать. Одно разве: ты права, я виноват… Идем, — проговорил он хрипло тихим, взволнованным голосом, обнял ее и повел по дороге к дому.
Арчил Пория шел на завод мимо усадьбы Гочи. Было раннее утро. Солнце еще не взошло. Гоча сидел на невысоком пеньке под навесом, пристроенным к старому, раздавшемуся вширь дому, и точил большой топор. Он крепко зажал между колен точильный брусок, вделанный в деревянную раму. Перед ним стоял кувшин с во дою.
Арчилу нужно было повидаться с Гочей, но хотелось, чтобы это вышло ненароком. Обычно по утрам Гоча бывал в саду или возился около строящегося дома, поэтому Арчил, даже не поинтересовавшись тем, что происходит под навесом, прошел мимо усадьбы, немного погодя повернул обратно и, замедлив шаги у ворот, кинул взгляд на старый дом и пристройку, Случилось так, что Гоча в это самое время протянул руку к кувшину и поднял голову. Гоча увидел Арчила, Арчил увидел Гочу и остановился.