Чтение онлайн

Васильковая роза развернулась в бирюзовое зеркало хронопортала. Грэйв доложил готовность и Макс шагнул в неизвестность. Через несколько секунд дымка втянулась в себя, как попавшая под каток змея, все еще пожирающая свой хвост.

Скрипник с Луговским не спеша спускались вслед за командой. Клиент был где-то там, куда опустила его кабина лифта. Докладывают по рации — прямо пещера Али-Бабы. Стены, пол, потолок, мебель вроде как из золота. Невероятно. Хотя Клиент так бросался золотом, что все возможно. Самого его пока не нашли, простукивают стены, ищут щели. Деться ему некуда. Вот, последняя пробитая взрывом переборка, остался один пролет. Высоковато будет пешком подниматься, если не запустят лифт, но это надо самому увидеть. Да, круто. Неужели это действительно золото? Как же он стул то такой тяжелый к столу передвигал? Ага. Вот кнопки. Стул с сервоприводом внутри. Скрипник сел на золотой стул, неумело подъехал к столу. В общем то неплохо, осталось привыкнуть. Так, а это что за бумага прижата золотым пресс-папье? «Завещание».

Ишь ты, подготовился к моему визиту. Ну ка, что ты там написал, дорогой мой? Кому, чего и сколько? Скрипник развернул лист. Он был пуст. Вдруг на нем проступило единственное слово. «Подавись!» — прочитал Скрипник и ухмыльнулся шутке, но тут листок вспыхнул у него в руках. Дико заорали на лестнице. Дверь, через которую он только что вошел, да что дверь, вся золотая стена начала оплывать. Расплавленное золото медленно устремилось к столу. Стул вдруг стал горячим, нестерпимо горячим. Скрипник заорал, рядом уже орал Луговской, орала вся группа захвата, отступая от приближающейся огненной лужи. Люди падали в расплавленное золото, поднимавшееся все выше и выше и сгорали в нем как свечки. Наконец жидкое золото достигло сидения стула и крик Скрипника оборвался. Подавился-таки — промелькнуло в мозгу Скрипника, прежде чем голова его ярко вспыхнула и исчезла, погрузившись в золотую лужу. Затем исчезло и само золото, превратившись в какое-то холодное, липкое и зловонное дерьмо, поднявшееся до самого верха шахты.

Макс стоял на наезжанной грунтовке. По бокам от нее росли какие-то чахлые деревца. Листвы не было. Почва выглядела болотистой. Впереди, в метрах ста, грунтовка заворачивала вправо. Макс оглянулся. Сзади грунтовка, точно так же, в метрах ста, тоже заворачивала вправо. Ярко светило солнце, но было не жарко. Макс пошел вперед. За поворотом была свалка. Над ней кружилось море чаек, впрочем, и на земле их было не меньше. Возле бытовки на колесах стоял гусеничный трактор. Народу нигде не было видно. Макс повернул назад. Дошел до поворота, слева деревья закончились и начался луг. За лугом в двухстах метрах была железнодорожная насыпь и по ней ползла длинная тёмнозелёная электричка. От нее так повеяло чем-то таким родным, с детства знакомым, что Макс машинально перепрыгнул придорожную канаву и зашагал по лугу к насыпи. Вдоль насыпи шла тропинка, но добраться до нее было проблематично — путь Максу преграждала широкая канава, наполненная водой. Макс уточнил у грэйва направление на Ригу и побрел налево вдоль канавы. Луг сменился кустарником, потом леском, но места, где можно было перепрыгнуть ров с водой все не было. Наконец канава закончилась и Макс взобрался на насыпь, чтобы оглядеться. Железная дорога была двухпутной. Метрах в пятистах впереди виднелся виадук. Макс зашагал по шпалам. Идти было неудобно, шпалы были уложены неравномерно, в духе извечной борьбы железнодорожников с ходоками по путям. Дойдя до виадука, Макс услышал впереди шум останавливающейся электрички. Станция. Электричка, постояв немного, тронулась. Макс сошел с путей. Внутри кучи старых шпал, уложенных под виадуком, блеснуло стекло. Присмотрелся — бутылки. Чистые. Кто-то тут недавно пикник устраивал и пустые бутылки припрятал. Макс поднял, одну, повертел в руках, посмотрел на этикетку у горлышка, осторожно понюхал. Надпись на латинице Ригас алус. Пахнет пивом. На второй, тоже пахнущей пивом, надпись на латинице Сенку алус. Макс догадался, что алус на местном языке означает пиво. Уточнил у грэйва. Тот подтвердил, только заметил, что это латышский язык и слово сенку читается как сенчу — во-первых, латинская «с» однозначно читается как русская «ц», а во-вторых, над этой буквой стоит галочка, превращающая «ц» в «ч». А переводится «сенчу алус» как «пиво предков». На третьей бутылке, опять же на латинице была надпись «лимонаде». Ну, это однозначно лимонад. Четвертая бутылка Макса удивила. На зеленой этикетке с красной полосой русскими буквами значилось «Водка». Ну и сочетание было у местных любителей пикников — пиво, лимонад и русская водка. Макс пригляделся вокруг, прикинул, где именно могли проходить пикники и разыскал там пробки от бутылок. Пивные он узнал сразу, такие были и в его время, только прокладки на этих были пробковые, а не пластиковые. Да, тут же 77-й год, такие уплотнители и у нас тогда были. Винные пробки тоже нашлись, и полиэтиленовые и из пробкового дерева. А вот пробки для водки Макс нашел не сразу. Ну не валялось здесь винтовых пробок из фольги. Макс посмотрел внимательнее на водочную бутылку. Черт, горлышко то без резьбы! После этого сразу же нашлись какие-то порванные колпачки из толстой алюминиевой фольги. Макс распрямил их, примерил — они. Покопался в памяти о тех временах — точно, сам он такие пробки не открывал, но в сопливом детстве определенно их видел. Даже жирафиков ему делали из такой пробки и четырех спичек. Макс сложил бутылки и пробки в кейс, дал команду грэйву сосканировать их и собрать, чтобы потом можно было заполнить соответствующими жидкостями. И чтоб стерильными были! Не пить же здесь баночное пиво или кока-колу из своего времени. Поначалу и такая обманка сойдет, разве что специалист-дегустатор попробует. Ну а потом можно будет и оригинальные напитки сдублировать. Макс подсыпал в синтезатор килограмма полтора песочку и заказал пару бутылок пива. Пить сейчас не стал, пусть в синтезаторе и лежат, главное, чтобы кейс пустым не казался. Вот дойду до станции, осмотрюсь, может тогда и хлебну пивка.

Через

десять минут Макс был на станции. Маленькая, чистенькая, скорее остановка электричек, а не станция. Платформы низкие. Название латиницей Бабите. Внутри небольшой зальчик и кассы. Никаких торговых киосков. Сзади здания небольшой скверик с лавочками. К станции откуда-то подходит асфальтированная дорога. Дома большей частью одноэтажные, дерево и кирпич. Двухэтажка из силикатного кирпича. То ли многоквартирный дом, то ли офисы. Народу нет.

Макс присел на лавочку. Закурил, щурясь на солнце. Осмотрел еще раз окрестности. Вон то одноэтажное кирпичное здание явно магазин, сбоку деревянные ящики стоят, даже вывеска какая-то есть, «Партика». Не знаю языка, жаль, но это дело поправимое. Русских здесь наверняка не особо любят, немцем что ли прикинуться или англичанином?

Мимо Макса прошел парень. Макс проследил за ним взглядом, анализируя увиденное. — Лет 25, одет в джинсы и ветровку. В руках кейс. Моя одежда чем-то похожа. Стрижка короткая. Как у меня. Значит особо выделяться не буду. Кейс, конечно, у него паршивенький, простенький дерматин, форму не держит, не чета моему пластику. Но раз здесь с ходят с кейсами, значит мой тоже не артефакт.

Парень подошел к магазину, подергал ручку. Закрыто. Погрустнел. Поглядел по сторонам. Увидел Макса, направился к нему. Макс подобрался. Прикинусь немцем. Турист из Берлина. Нет, из-под Дрездена, из какого-нибудь Штаухаффеля. Или Штаухеффеля, так хуже запоминается.

— Друг, угости сигареткой, чертов магазин, оказывается, в праздник с десяти работает. Еще полчаса до открытия.

Макс машинально протянул пачку, открыв крышку. Парень ловко выудил сигарету, взглянул на название, чему-то кивнул и прикурил от протянутой Максом зажигалки. Затянулся.

Потрясенный Макс никак не ожидал встретить здесь первым именно русского. Настроившись лопотать по-немецки, он вместо этого задал совершенно дурацкий вопрос.

— Слушай, а немцы в городе есть?

И прикусил язык. Эк меня переклинило, более идиотского вопроса даже конченный псих не задаст — запоздало подумал Макс.

Но парень повел себя странно. Не удивился вопросу. Он расхохотался и смеялся довольно долго. Посмотрел на Макса и выдал еще более дурацкий ответ

— Какие немцы, дед, война уже тридцать два года как закончилась. Знаю я этот анекдот.

Макс ничего не понял. Какой я дед, я сейчас выгляжу максимум на 30. И причем здесь тридцать два года. И еще анекдот какой-то.

Вид у Макса был такой обескураженный, что парень его пожалел.

— Тьфу, я-то думал, ты прикалываешься, типа решил разыграть анекдот в лицах. А ты, похоже, его не знаешь. Рассказать?

Макс машинально кивнул

— Слушай. Белорусская деревня, из нее выезжает на велосипеде девочка. Доезжает до леса, а там из-за дерева выходит бородатый мужик с винтовкой и спрашивает — Девочка, немцы в деревне есть? — Какие немцы, дедушка, война уже как тридцать два года закончилась. — Да? А чьи же тогда поезда мы до сих пор под откос пускаем?

И парень опять заржал.

Макс опять ничего не понял. Какая белорусская деревня, какие тридцать два года? Он спросил отсмеявшегося парня.

— Почему тридцать два?

Парень сначала оторопел, а потом что-то понял, опять рассмеялся и ответил.

— Да, развел ты меня. Знаешь ведь анекдот, а так прикинулся, что я поверил, что не знаешь. А тридцать два потому что уже не тридцать один. Тридцать один это вчера было. Ну потому что сегодня 9 мая, День Победы. Уже тридцать два года прошло.

Макс ничего не понимал. Какой Победы? Семьдесят семь минус тридцать два это 45. Ни одной чьей бы то ни было победы в 45-м не было. О чем этот парень говорит?

Макс открыл кейс и вытащил две бутылки пива. Привычно открыл обе друг о друга и протянул одну парню. Тот явно обрадовался, взял, сделал несколько больших глотков. Макс выпил половину бутылки. Протянул парню пачку сигарет, закурили опять. Парень сказал

— А мой дед 9-го мая 45-го как раз в Берлине встретил. Рассказывал, какая тогда красота была — кругом развалины, а все небо в трассерах. Все обнимаются и стреляют в небо, обнимаются и опять стреляют. Ну, давай, выпьем за Победу.

Парень чокнулся своей бутылкой с бутылкой Макса.

Макс в несколько глотков выпил остатки пива. Посмотрел на бутылку, на этикетку. «Сенчу алус» латиницей. Это я уже читал. Еще мелкая латиница. И… Мелкие русские буквы. Русские слова. Цена. Копеек. Министерство. Пищевой. Промышленности. Латвийской. ССР.

Это было не его прошлое. Это было чужое прошлое. Прошлое, в котором СССР победил в 45-м. А не проиграл в 40-м, откатившись за Урал. Здесь Рига — это Латвийская ССР, а не Великая Литва. Здесь все не так. Они здесь все счастливы. Они победители. У них сильная страна.

Макс велел грэйву синтезировать бутылку водки и два стаканчика. Материи в кейсе наверняка хватит, а не хватит, из земли насосет. За такую Победу надо еще выпить, даже если это не его Победа.

— Тебя как зовут?

— Эдик.

— Меня Макс.

Макс открыл кейс, достал стаканчики, бутылку водки.

— Давай, хлопнем по сто за Победу.

Эдик с сомнением посмотрел на Макса и вокруг.

— Слушай, предложение ценное, но не здесь же. Давай ко мне пойдем, я тут неподалеку комнату снимаю. Хозяева еще в пятницу в деревню к родне уехали на сельхозработы по приусадебному участку. Длинные выходные это великая вещь. А они еще отгулы взяли. Назад будут только в воскресенье. Так что надо мной командиров целую неделю нет. Я тут в магазин с утречка вышел, за сигаретами и хлебом. Вон продавщица уже пришла, открывает. Согласен? Ну тогда я быстро.